Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Когда я был юношей, как Илкэни, у нас был добрый пес по кличке Нолима, – негромко начал отец. – Когда щенком был, все звали его Буркат. Он был пестрый, потому нарекли Буркатом. Рос сильным. Умный был пес. По снежной целине продвигался впереди аргиша, чутьем угадывая безопасные места для проезда. Кличку изменили на Нолима. Это означало: «везде проходящий», как охотничьи лыжи.

Мой отец его закрепил за мной. Много охотились, уезжая далеко. Азартный и неотступный был пес. Однажды весной он спас мне жизнь. Если бы не Нолима, не было бы ни меня, ни вас. Все произошло во время таяния снега. Я кружил вокруг ягельника, а там, в лесу, шел отел важенок. Нолима тоже был со мной. Рыскал сам по себе. К оленям не приближался, чтобы не тревожить важенок с оленятами. Однажды на меня сзади напал медведь. Он весной голодный, злой на весь свет. Только замахнулся было когтистой лапой, чтоб ударить меня по голове, но в это время Нолима прыгнул медведю на загривок. Началась смертельная схватка. Пес не отпускал зверя, намертво вцепившись клыками. Они катались по снегу. Улучив момент, я пронзил медведя копьем. Так Нолима спас меня.

* * *

Стоит рассказать, как Тонмэй подобрал себе Мойто. И до него у Тонмэя были неплохие охотничьи собаки. Правда, долго не задерживались. Одни пропадали в горах без вести. Тонмэй усердно искал их, но не находил даже останков. Исчезали бесследно, будто растворялись в воздухе. Тонмэй понимал, что опасностей на их пути много: могли сорваться со скалы в азартной погоне за уямканами, медведь мог задрать, могла поглотить дикая сила снежной лавины…

Другие собаки не доживали до старости. Они не выдерживали тягот жестокой жизни. Вечная борьба за выживание рано подрывала собачье здоровье.

У многих кочевых ламутов была проблема с собаками. Их было мало, потому по пальцам считали у кого какая собака. На особом счету были самки.

У одного ламута по имени Бойе из дальнего рода была знаменитая самка по кличке Мойторук. Прославилась она охотничьем нюхом. У нее была какая-то фантастическая удачливость. В любое время года и в любую погоду она удачно выходила на любого зверя. Отличалась фанатичной преданностью своему хозяину. Ламуты, не считаясь с дальними переездами, ездили к тому ламуту и торговались, чтобы задобрить чем-нибудь того и получить щенка.

Бойе остро нуждался в транспортных оленях, потому щенка менял на оленя. Вскоре заимел несколько оленей, теперь мог изредка кочевать.

Тонмэй, однажды оставшись без собаки, поехал к тому дальнему сородичу. Стояла зима. Успел вовремя. Сучка только-только ощенилась. Приплод неплохой: шестеро слепых щенят барахтались у ее брюха.

Бойе, как с ходу заметил гость, жил бедно. Возле чума валялись два тонких сухостоя. Зайдя в чум, Тонмэй поздоровался с хозяевами – мужем и женой. Это были средних лет ламуты. Зато темными глазками поблескивали шестеро детишек. «Ты смотри, хоть внешне невзрачен, зато, оказывается, ты сильный корбэ[141]», – про себя подумал Тонмэй, вглядываясь в тщедушного хилого Бойе.

Видно было, в семье туго с мясом. Попил жидкий чай, поел немного копченого мяса. Дети, столпившись в углу, следили за каждым движением гостя, молча проглатывали слюни, когда гость ел сорча – копченое мясо.

За чаем не стал затевать разговор. Напоследок только сообщил о цели своего визита.

– Остался без собаки. Сам знаешь, как ламуту жить без собаки. Вот и приехал к тебе, Бойе, за щенком. Буду договариваться.

Бойе молча улыбнулся и уставился узкими глазами на тлеющие угли в очаге.

Тонмэй повернулся к детям. Те теснее прижались друг к другу.

– Боитесь меня, что ли, дети? Не бойтесь. И у меня есть дети, – улыбнулся он и быстро вышел наружу.

Через некоторое время Тонмэй занес тушу уямкана. По пути подстрелил рогача. Шкуру снял, а тушу целиком заморозил. Положил на грузовой нарте, прикрыл мягкой оленьей шкурой и перетянул ремнем. Шкуру уямкана еще вчера завернул и положил на нарте.

– Сварите побольше мяса и накормите детишек, – коротко бросил Тонмэй. – Это все ваше.

Не стал дожидаться, пока заговорит ошеломленный хозяин чума, стремительно вышел вон.

Вскоре дома услышали стук топора. Шумно упал толстый сухостой. Долго рубил что-то гость.

Слышно, как он скинул с плеча сухостой. Не останавливаясь, нарубил много дров. Зашел в чум. Дотронулся рукой до мяса.

– Оно оттаяло. Дай, Бойе, топор, которым рубишь мясо.

Тот пошарил в углу, вытащил небольшой топор и протянул гостю.

Тонмэй разложил в ряд несколько толстых поленьев. На них положил тушу и стал разделывать по частям. Рогач попался упитанный. Жир белел. Топором часть мяса нарубил на мелкие куски.

– Сварите мяса пожирнее и накормите детей. Остальное заверните во что-нибудь и положите понадежнее на морозе, – распорядился он.

Вечером хозяин чума говорит:

– Отбери сам для себя любого щенка.

Растроганный Тонмэй молвил:

– Я за ценой не постою.

– О какой цене говоришь? Ты уже оплатил. Видишь, как дети мои сытно поели и теперь спят.

Тонмэй промолчал. Решил подождать, пока прозреют щенята. Пожил еще несколько дней. Поохотился и добыл еще одного рогача. Его в качестве нимата[142] отдал Бойе.

– Сколько охотников наведываются ко мне за щенками. А ты, Тонмэй, какой-то другой, – расчувствовался Бойе.

– Какой такой «другой»? – улыбается Тонмэй. Как всякий живой человек, по душе воспринял слова Бойе.

– Щедрый и сильный. Никто нам даром мяса уямкана не дает, дрова сухие не рубит.

Тонмэй хохотнул и говорит:

– Мы останемся ламутами, когда будем поддерживать друг друга во всем.

…Наконец щенята прозрели. Хозяин чума предложил своему гостю выбрать щенка для себя. Тонмэй попросил их всех занести в чум. Бойе щенят затолкал в меховой мешок и занес. Тонмэй разослал шкуру, на которой спал, и велел всех положить посередине друг на друга. Только подальше от очага. Бойе все выполнил так, как велел Тонмэй. Привыкшие к теплу материнского живота, щенки почувствовали дуновение холодного воздуха и стали барахтаться. Всех проворнее оказался щенок темной масти с белым кончиком на хвосте, он, растолкав собратьев, первым выбрался наверх.

– Я, пожалуй, возьму вот этого, – с такими словами бережно взял на руки щенка темной масти с белым кончиком на хвосте.

Тонмэй, заимев щенка, пожил у Бойе еще пару дней. На грузовой нарте смастерил небольшую кибитку. Утеплил шкурой, которую привез с собой. Он еще до выезда решил, что без щенка не возвратится. С берега реки притащил комель старого тополя. Искромсал его мело-мелко, потом всю эту труху ровно посыпал на дно кибитки. Это для удобства щенка.