Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Отличная заготовка, – проговорил Тонмэй, потрогав мягкую замшу: «Когда только успевает выделывать шкуры Нелтэк энинни, ума не приложу».

– Если расщедрится купец, то попроси отрез ситца или сатина…

– Заказы Тарагай Мэхээлэ положить не забудь, – бросил муж, словно не замечая просьбу жены. На самом деле он запомнил слова матери Нелтэк.

Жена помнит и это. Купец-якут заказал сшить ему пару торбазов и меховые рукавицы.

– Шкурки заверни хорошенько, чтоб не промокли, может, дожди пойдут. – Тонмэй поглядел на пасмурное небо.

Это была ясачная повинность: несколько десятков соболиных шкур, три лисьих, около сорока горностаевых, сотня беличьих. За прошлую зиму урожай был невелик. Соболь не шел. Белка тоже мало осела в здешних лесах. Тонмэй ясак сдавал Тарагай Мэхээлэ, а тот доставлял его в большой город тамошним тойонам[150]. Купец хвалил его за аккуратность и честность. Ламут ни разу его не подводил. Уездный начальник сделал купца своим доверенным лицом по сбору ясачной дани с ламутских родов.

Якутский купец Тарагай Мэхээлэ еще зимой пригласил Тонмэя приехать к нему в гости к началу лета, заодно погасить ясачную плату. Они знакомы давно. Встречались как добрые друзья и менялись, чем могли. Тонмэй привозил сохатину, медвежатину, выделанную шкуру, чаще по заказу самого купца. А тот рассчитывался чаем, мукой, ножами и топорами. Тарагай в долгу не оставался. Он перед тойонами снимал шапку и доверительно рассказывал о щедрости ламутов. По-доброму говорил о них даже тогда, когда те привозили мало пушнины. Тойоны внимали словам купца, верили ему, потому в столь дальние края не посылали казаков за ясачной данью. «Они мне доверяют. При виде ваших казаков все убегут, как от дьявола. А я соберу у них всю пушнину. Диковаты, конечно, но доброе отношение ценят», – рассказывал он тойонам о ламутах…

Подошел Апанас. Помог навьючить оленей.

– Апанас, присматривай за матерью и сестрой. Одни остаются. Думал, что с ними останется Илкэни. Да вот парень сильно просится ехать с нами. Пришлось согласиться.

Апанас улыбнулся:

– Не беспокойся, отец. Все будет хорошо. А за братишку я рад. Пускай едет, новых людей увидит, в незнакомый ему мир окунется.

Отец не ответил, только тепло посмотрел на Апанаса.

* * *

Тонмэй едет впереди на верховом олене темной масти. Это крупный учаг, на котором ездит при дальних поездках по стойбищам сородичей. Для поездок на охоту и при аргишах у него другие верховые олени.

Олень идет ходко, без понукания, Тонмэй думает о разном: «Как встретит купец Тарагай Мэхээлэ, что нового у него… Общительный, веселый человек. С ним интересно. Разузнаю у него, поможет ли приобрести щенка. В случае чего поторгуюсь. Нам, ламутам, никак не обойтись без собаки. Щенок подрастет, поднатаскаем… Сам купец к нам ни разу не приезжал. Это понятно. Его тяготит езда по нашим незнакомым тропам и гористой местности. Зато я сам, бывало, гостил у него. Встречает радушно».

Илкэни вне себя от радости, едет с отцом и братьями. Он еще ни разу не гостил у якутов. По рассказам отца те в основном щедрые люди, с которыми можно иметь дело. Вот теперь сам посмотрит на них.

За Илкэни едет Нэргэт. А за ним – Гулуни. У отца и братьев по два вьючных оленя и запасные верховые олени – учаги.

Илкэни в связке ведет трех свободных от вьюков оленей и двух дойных важенок. Ранней весной обе важенки отелились. Оленята не выжили. Одна из важенок белой масти по кличке Гелтаня. Ее детеныша закогтил и унес с собой горный орел. А вторая – пестрая. Ее зовут Бугдикан. Детеныш утонул в весеннем половодье. Обе дойные, смирные. Для ламута чай без оленьего молока не чай.

Преодолевая частые горные перевалы, ехали долго. Казалось, Илкэни никакая усталость не берет, наоборот, он заряжался энергией. Новые необжитые места, бесконечные горы, густые леса по их склонам и чистые, опрятные луга, по мягким травам которых еще не хаживала ни одна живая душа, завораживали юношу. Он с юношеским трепетом смотрел на невиданные склоны и распадки.

– Ама, ама, сюда бы пригнать наших оленей, – восторгается он. – Посмотри, какой белый ягель!

Отец молча улыбается. Несколько ночевок остались позади. Постепенно ландшафт изменился. Высоченные хребты остались позади. Раскинулась ширь. Потянулись раздольные поля. По речным берегам зачастили сосновые рощи.

– Теперь едем по якутским лугам, – сзади послышался голос Нэргэта.

– Неужели?! – удивляется Илкэни, чуя в душе непонятную тревогу. Окрестность без привычных ему сопок и горных кряжей показалась скучной и чужой.

– Наши земли остались вон за теми горными вершинами, – Нэргэт, обернувшись, палкой указывает на темнеющие вдали горы.

У Илкэни при виде гор защемило в груди. Он впервые за эти дни сник. Ему показалось, что горы с грустью смотрят ему вслед.

* * *

Вдруг на поляне они увидели множество гривастых животных разной масти с длинными хвостами. Сгрудившись, с любопытством глядели они на олений караван.

– Что это такое?! Что за звери? – с тревогой в голосе спрашивает Илкэни.

Отец с Нэргэтом засмеялись.

– Сейчас набросятся на нас и растопчут, смотри в оба, – говорит брат.

Илкэни по голосу брата уловил, что тот шутит.

– Не бойся, Илкэни. Это табун лошадей, – с улыбкой оборачивается отец.

Юноша никогда не видел лошадей. Купцы добирались до них на оленьих упряжках с проводником – ламутом из соседних сородичей.

– Они дикие? Откуда они взялись? – вырвалось у него.

– Это богатство купца Тарагай Мэхээлэ.

В это время гривастый жеребец черной масти, низко опустив голову, вырвался из круга и с громким храпом помчался в сторону вьючного оленьего каравана.

Илкэни стало не по себе. Олени тоже опасливо навострили уши.

– Взгляните, однако, он нас хочет забодать! – взволнованно воскликнул юноша.

Путники остановились. Спешились и стали следить за рассерженным конем.

Жеребец с горящим взором, издавая сильный храп, подбежал довольно близко. Широко раздувшимися ноздрями и огненными глазами он был страшен. Вьючные олени всполошились.

– Чо! Чо! – громко воскликнул Тонмэй и замахнулся палкой на жеребца. Тот резко повернулся и, взбрыкивая, помчался обратно. Он стал носиться вокруг табуна, иногда останавливался и бил копытом землю.

– Почему он так взбесился?! – недоумевает Илкэни.

– Защищает свой табун, – ответил отец.

– И даже от волка может защищать?

– Говорят, и от волка может защитить, когда чувствует свою силу. – Тонмэй, не торопясь, зашагал вперед.

Юноша во все глаза смотрел на жеребца.

Поехали дальше. Табун остался позади. К аласу якутов подъехали к вечеру.

– Приехали, – сказал отец и спешился.

Они остановились между двумя