Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

тайге с каждым прожитым днем становится прохладнее, все чаще дует студеный ветер. Небо хмурится. На горных речках вода затягивается тонким прозрачным льдом. Это признаки осени, за которой скоро грянут первые заморозки…

Омчин у Тонмэя и его семьи прошел как нельзя удачно. С сыном Илкэном поездили по оленьим пастбищам, чтоб удостовериться в их сохранности. Грозовые молнии за лето миновали окрестные леса, потому не обнаружили обгорелых ягельников. По берегам горных рек травостой густой. С высоких тополей выпала сочная листва. Для оленей и для других копытных предстоит сытная зима. От всего увиденного у Тонмэя радужное настроение.

С Илкэни поохотились на уямкана – снежного барана. Голец Тонмэй, по убеждению Тонмэя, сам определяет, кому сколько добыть копытных животных.

Уямкана добыли немного. На двух реках построили два лабаза. На них сложили свою добычу. За нею приедут на оленьих упряжках зимой. Тонмэй мысленно предполагает дележку добычи не только на свою семью, но и на остальных сородичей. На долгую зиму этого богатства на всех не хватит. Остается надежда на сыновей. Охотничья удача не только переменчива, но и своевольна. Кому-то больше подбросит, кого-то обделит. Последние в душе будут надеяться на него, главу рода ламутов. Сами, бога упаси, просить не станут, молча будут ждать помощи от Тонмэя.

На том урочище, где останки вьючного оленя Ирукарука оставили на лабазе, Мойто остановил крупного упитанного сохатого. На его лай добирались долго. За все это время Мойто цепко держал. Крупный поджарый бык крутился, пытаясь дать тягу, но Мойто не отпускал его. Почуяв приближение своих, Мойто залаял еще яростнее.

Тонмэй дал свой бердан сыну со словами:

– Наберись мужества и стреляй в грудь.

Охотник рисковал, хотя знал, что раненый сохатый страшен. С другой стороны, понимал пагубность робости. Должен же юноша как-то готовить себя к самостоятельной жизни, к охотничьей страде. Все время страховаться и осторожничать дело ненадежное.

Илкэни не сплоховал. С первого выстрела свалил сохатого. Тонмэй редко громко смеялся. На этот раз он не сдержался, радостно воскликнул, громко смеясь: «Ненгэ!»[145] Опомнился и поклонился земле: «Тор мухонни, эди асна. Эгдень орэнэм, тогэми эмдэдуки иненрэм. Алтаттам, эди асна[146]».

Старательно разделали тушу. За ночь мясо заметно остыло. С вечера стали строить высокий лабаз. Наутро, попив чаю, достроили и старательно сложили всю сохатину. И голову туда же положили. Сверху накрыли шкурой и перетянули ремнями.

Поздняя осень уже дает о себе знать. Ночами прохладно. Это хорошо. Сохатина сохранится как надо.

Тонмэй доволен тем, что это первая большая охотничья добыча сына Илкэни. Правда, вслух не хвалит сына. У истинных ламутов так принято.

Выпал первый снег. Вся земля, тайга и горные кряжи оделись в ослепительно-белое одеяние. Отовсюду виден могучий Голец Тонмэй. Казалось, что он всем своим притягательным обликом манит к себе и дальних, и близких ламутов. Воодушевленные таежники с восторгом смотрели на величавый могучий Голец Тонмэй, мысленно прося его и дальше оберегать их от всех злых духов, разных подвохов и трудностей непредсказуемой борьбы за выживание. Каждому мнилось, что до святого Гольца Тонмэя дошли его искренние чаяния…

В один из вечеров залаял Мойто. К чуму Тонмэя быстро подъехала легкая упряжка.

Когда поздний путник вошел в чум, Тонмэй первым узнал в нем старшего сына Апанаса. Его темное лицо озарилось улыбкой, тотчас раздался радостный возглас:

– Это ты, Апанас?

Тут же и мать, и сестренка Нелтэк, и младший из братьев Илкэни разом засмеялись и закричали:

– Алаке-е!

Это был самый радостный и счастливый вечер в семье за все нынешнее кочевье.

Апанас, как оказалось, приехал проведать своих родных. Заодно рассказал о себе и братьях. Апанас побывал у братьев Гулуни и Нэргэта. Слава богу, все живы и здоровы. Олени тоже. Гон прошел неплохо. Все братья обосновались на зимних становьях.

Тонмэй, довольный и радостный, громко сказал:

– Так и знал, что дух Гольца всем нам поможет. Скажи, Апанас, ненароком не слыхал что-нибудь про Дэгэлэн Дэги?

– Виделся с ним на днях. Его и старуху забрал к себе сын. На тебя нарадоваться не может. Без конца благодарит.

– Теперь я спокоен за него. Как-нибудь навещу его. А вы как покочевали?

– Грибов много было. Олени все лоснятся, упитанные стали. Поохотились немного. Все хорошо было бы, если бы не случилось беды с моей собакой Умка[147]. Его боднул сохатый и переломил череп.

– Ок-се?! – воскликнул Тонмэй.

– Не знаю, как дальше быть. Удачливая, умная собака намного надежнее, чем слабый, трусоватый человек, – вздохнул Апанас.

…Тонмэй остался доволен тем, что благодаря духу Гольца Тонмэя сородичи все живы. Только в глубине души остался осадок горечи от гибели охотничьей собаки старшего Апанаса. Это серьезная потеря. Для ламута собака – друг, который не имеет цены.

«Впереди долгая зима. Что она сулит ламутам, ни он, ни другие сородичи не знают. Один Голец Тонмэй все знает, – думает ламут. – Придется еще раз съездить к Бойе. Буду договариваться о щенке для Апанаса…»

Глава девятая. Поездка к якутам

Тонмэй заранее о своих планах обычно ни с кем не делится. И вот однажды с двумя сыновьями решил поехать в гости к якутам. Подготовка к отъезду заняла несколько дней. Дорога предстояла дальняя, потому отобрали крепких, надежных верховных и вьючных оленей.

Тонмэй долго говорил со старшим сыном Апанасом. Дал наставления по ведению хозяйства и времени кочевок. Последнее важно самому Тонмэю, чтобы точно знать местность стоянки к его возвращению. Илкэни сильно хотелось повидать новых людей. Он еще ни разу не был у якутов.

– Ама, возьми меня с собой, – попросил он отца, когда тот пил чай перед дальней дорогой.

– Взял бы сына, Апанас аманни[148], коли просится, – попросила за сына мать.

Отец молча пододвинул кружку. Мать налила ему еще чаю.

Тонмэй хотел Илкэни оставить дома. Как-никак мужчина нужен тут. За время раннеосеннего кочевья-омчин тот проявил себя и как добытчик, и как надежный помощник. Оленей знает и любит. Но коли мать Нелтэк просит, то придется взять парня с собой.

– Дорога не близкая. Илкэни хоть присмотрит за оленями в пути, – жена вновь напомнила мужу о просьбе сына.

– К исходу месяца, однако, вернемся, – наконец молвил отец и поставил кружку вверх дном. Это означало, что он больше чаю не просит.

Потом посмотрел на Илкэни.

– Ладно, сын, собирайся.

Илкэни от радости аж покраснел.

– Нюлэндэ[149] бы на чай обменять, Апанас аманни, – тихо проговорила мать детей.

– А есть у тебя нюлэндэ?

По голосу мужа жена поняла, что тот