Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Здесь, Илкэни, нет ягеля, – вздохнул отец.

– Вижу, – отзывается Илкэни.

«Здесь много сочной травы. Олени полакомятся зеленью», – подумал он.

Зелень берез и обильные травы не радовали, незнакомая местность тяготила его.

– Неужели уже приехали? А где дома якутов? – недоумевает юноша.

– Дома увидишь завтра, – усмехнулся брат Нэргэт.

Развьючили оленей. Илкэни взялся разводить костер. Быстро собрал охапку сухого хвороста. Срубил топориком ирэт, подчистил от ветвей и получился ровный шест для подвешивания чайника и котла над очагом. Сбегал к речке за водой. Над горящими углями пристроил большой шашлык из сохатины.

Отец со старшими сыновьями быстро поставили небольшой илуму и завернули его ровдугой. Гулуни надоил важенок. Ничто не сравнится по вкусу с крепким чаем с оленьим молоком.

– Все готово, – зовет Илкэни.

– Ты шустрый такой – улыбается Нэргэт.

Отец сел возле костра. Привычно вынул трубку, повертел в руках, затем молча сунул обратно за пазуху. На его смуглом лице мелькнуло сожаление. Его давно тянет к трубке, затянутся бы табачным дымком, да где его возьмешь этот табак… Доживем до завтра. Купец даст закурить.

– Оленей отпустим на ночь или как? – подал голос Гулуни, озираясь вокруг.

– Наутро оленей не догоним, – засомневался Нэргэт. В этом он был прав. Олени тоже, как и люди, чувствуют себя на новом месте неуютно. Отпустишь на волю, догонишь их на склоне ягельных сопок. И то если повезет…

Возле костра обычно Гулуни берет на себя первую роль. Он разливает чай по кружкам, разрезает мясо на равные доли. Кроме мяса, другой провизии у них нет. Муки давно не видели, вкус лепешек уже и не помнят.

Чая с крутой заваркой тоже давно не пили. Заварку, остающуюся после чая, не выливают, а старательно сушат. Ею снова заваривают кипяток. От этого мало радости и вкус уже не тот. А для самообмана сойдет. Сейчас все пьют жидкий чай. Один Илкэни не страдает от этого. Для него и простой кипяток с оленьим молоком вкусен.

Съели поджаренный на углях шашлык.

– Тут непривычный для нас мир, другие духи, потому нам надо быть осмотрительнее, – сказал Тонмэй, отпивая жидкий чай.

– Якуты живут тут недалеко, – Тонмэй кивнул в сторону березовой рощи, тянущейся вдоль неглубокой речки.

– Оленей привяжем на ночь на длинных поводьях, – сказал Гулуни.

– Так надежнее будет. – Тонмэй одобрительно кивнул головой.

– Завтра, пожалуй, я останусь при оленях. Отпущу их и попасу сам, – молвит Гулуни.

– Дельно говоришь, пусть будет по-твоему. – Отец доволен.

После чаепития каждый занялся своим делом. Тонмэй переложил свои пожитки, включая ясачные шкурки, в отдельный вьюк. Нэргэт нарубил тальника и настелил внутри чума. Занес мягкие оленьи шкуры. Ламуты возят их с собой в долгих кочевьях. Нарубил дров для костра. Гулуни возился с оленями.

Илкэни, непоседа, пошел к зеленой роще и наткнулся на кусты черной смородины. Наелся сам и набрал для отца и братьев.

Вокруг смородины много. Ламуты называют ее орбат.

Эту ягоду любит и хозяин тайги – медведь. При мысли о медведе Илкэни испугался. Мало ли что, можно и нарваться…

Вернулся к стоянке. Отец и братья развели огонь в чуме. Все обрадовались Илкэни с полным мешком смородины – орбат. Вдоволь полакомились. Перед сном попили жидкий чай. Легли на шкуры и быстро уснули.

Проснулись рано. Солнце еще не взошло. Его робкие лучи золотым бликом скользили по макушкам далеких гор.

Гулуни развел костер и подвесил медный чайник. У ручейка ополоснулись студеной водой. Выпили утренний чай с копченым мясом, затем осмотрели оленей. Тонмэй в переметный вьюк уложил ясачную пушнину и предметы торга: нюлэндэ, торбаза, рукавицы…

– Не торопитесь, рано еще. Пусть якуты поспят немножко.

– А что, они сонливы, да, ама? – озорно спросил Илкэни.

– Нет, они трудяги, до поздней ночи возятся со своим скотом и косят сено, – ответил Тонмэй, часто видевший труд скотовода. При этом вспомнил Дэгэлэн Дэги.

Тонмэй и оба сына поехали налегке. Гулуни остался с оленями.

* * *

Якутское селение не произвело на Илкэни впечатления. Маленькие, невысокие избы, обмазанные серой глиной, казались неуютными. И воздух был какой-то спертый.

Зато якуты во все глаза смотрели на необычных, непохожих на них людей, едущих верхом на оленях. Их удивлению не было конца. «Тунгусы приехали!» – раздалось отовсюду, и дальше, как волна, покатилась эта новость. Смуглые якутские женщины, позабыв о своих делах, глядели на оленных людей, будто те свалились с бездонного неба. Среди крохотных избушек издали виден добротный сруб. Это дом купца Тарагай Мэхээлэ. Тонмэй поехал напрямик к дому. При виде незнакомцев три большие собаки вылезли из конур и свирепо залаяли. На крыльцо вышел средних лет круглолицый лысый якут в просторной красной косоворотке. «Чэт!» – грозно крикнул на собак. Те сразу притихли и спрятались в конурах.

– О, атас[151] Тонмэй приехал! – воскликнул он, сбегая с крыльца.

Тонмэй в знак уважения прижал ладони к груди и чуть склонил голову. Купец подбежал к нему и обнял.

– Вот ты какой молодец! Сдержал-таки свое обещание приехать. А это твои сыновья? – обвел он взглядом Нэргэта с Илкэни.

– Да, мои сыновья. Средний сын Нэргэт и младший Илкэни.

– Имена мудреные какие. Этот видать сильный парень, – купец, смеясь, хлопнул по покатому плечу Нэргэта.

– А как вы поживаете? – спросил Тонмэй. Незачем перед малознакомыми людьми говорить о достоинствах сыновей.

– Живем припеваючи. С женами по ночам балуемся… – хохотнул якут. – Скот есть, коровы отелились. Все под рукой у нас. Табун лошадей видели, когда ехали сюда? – весело скороговоркой говорит купец, светясь улыбкой.

– Видели. Много у тебя лошадей, догор.

– Другой табун пасется на западном аласе. Богатство Тарагая растет, – весело тараторил купец. – Чего стоите-то? Заходите в избу. Милости прошу. – Купец широким жестом пригласил гостей в дом.

Дом просторный. Окна большие. Моложавая якутка, с любопытством поглядывая на гостей, накрывала на стол у окна. Тонмэй узнал в ней молодую жену Тарагая.

– Ну как, Аксинья, чай готов? – громко спросил хозяин.

– Садитесь, – певучим голосом отозвалась хозяйка.

– Тонмэй, дети, ну-ка за стол, – скомандовал Тарагай Мэхээлэ.

Стол богато накрыт. Илкэни косит взгляд на еду. Его не тянуло есть. Да и чай, после небольшого глотка, показался невкусным, каким-то пресным. Тарагай Мэхээлэ из другой комнаты принес бутыль.

– Такую встречу с долгожданными гостями грех не отметить, – в голосе купца слышна радость то ли от встречи, то ли от предстоящей выпивки.

– С утра пораньше что-то не хочется, Мэхээлэ, – отказывается Тонмэй.

– Ну чуточку пригубим, – купец разлил спирт по кружкам.

Тонмэй многозначительно глянул на сыновей. Те без слов поняли.

– За ваше здоровье, дорогие друзья. Пускай беда стороной