За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

Володя кивнул, шагнул в комнату, где лежал друг.

– Вот же гнида какая! – выдохнул Игорь. – Прихватило как. Завтра встану – и к вам…

– Ты выздоравливай давай, – сказал Володя, отводя глаза. Было тяжело наблюдать чужую беспомощность, да еще в такой момент, а чем тут поможешь? И он начал торопливо объяснять: – Я эмчеэсникам позвонил, всё доложил. Но погода… – Он покачал головой. – Боюсь, на вертолет мало надежды, видимость дрянь. Ничего, найдем, не переживай.

Они пожали друг другу руки, Володя вышел из избы.

В кузове громко распоряжался Митрич, чтобы все уместились поудобнее. Володя запрыгнул на водительское место, глянул на стариков, что столпились во дворе и на крыльце. В окне увидел бабу Нину, кивнул ей. Феникс рванул вперед.

Игоря Епифанова знали и уважали тут все – от города и до затерянных в тайге деревенек. Он никогда и никому не отказывал в помощи: гнал на своем «Урале», когда Феникс был на ремонте, вез в дальние поселения лекарства, продукты, почту, вывозил больных в город на лечение, первым ехал, когда кто просил помочь подлатать завалившуюся избу или увезти мешка три-четыре картохи, свеклы, моркови – гостинцы детям от стариков родителей. С промысла возвращаясь с добычей, делился мясом с земляками, выручал кое-кого и деньгами, никогда не требуя вернуть долг, отдадут – хорошо, нет – ну что ж, тоже не пропадем… Потому, когда люди узнали, что Андреича скрючило, а сын, городской пацан, потерялся в тайге, народ двинулся в Ушаковку сразу.

Уже к обеду прибыли первые добровольцы: щербатый, пиратского вида дед и мужики, которых Лёшка видел у магазина в первый день. С ними приехала Анна Петровна, врач колотовской больницы, привезла лекарства, обезболивающие уколы, сразу прошла к больному, захлопотала вокруг него.

Скоро подтянулись еще волонтеры, уже из города. Было их человек пятнадцать, прикатили на двух УАЗах, набившись в них, как консервы в банку. С ними приехала мама Саньки и Женьки. Машины через Чёртову ступеньку не прошли бы, мужики знали об этом, пришлось гнать в обход. УАЗы разместили в пустующих дворах: дальше на них проехать было невозможно, преодолеть бездорожье мог только Феникс на своих гусеничных скатах. Устроив технику, первым делом пошли к Игорю: утешали его, говорили – ничего, братуха, всё будет хорошо.

Вернулся Володя на Фениксе. Разбив вновь прибывших на два отряда – один должен был начинать поиски от озерка, другой – вместе с остальными от Глухариной поляны, – сразу погнал назад. Двор опустел, но ненадолго: через полчаса было не протолкнуться от новых волонтеров. Полкан, вначале пытавшийся свирепо сторожить и исправно облаивающий незнакомцев, увидев еще гостей, кажется, плюнул на бесполезность своей службы, устало вильнул хвостом и спрятался в будку – только нос иногда высовывал да порыкивал недовольно. Зато Лютый был счастлив – с ошалелой мордой носился среди людей, норовя куснуть кого-нибудь за лодыжку.

В заброшенном доме напротив, где просторный двор был весь забран под навес, старики на огороде развели костер, в сорокаведерном котле замутили варево, натаскав кто что мог для мясной похлебки, – как не покормить людей с дороги? Под навес притащили столы, выставили длинным рядом, притаранили скамьи, чтобы усадить гостей.

Больше всех суетилась баба Нина, заботой изгоняя тревожные мысли. Ее видели то у постели сына, где помогала Анне Петровне, ожидавшей вызванный сюда санитарный вертолет, то в погребке, откуда тащила капусту, соленые грибы и огурцы, то у костра, где она пробовала на вкус похлебку, а то вдруг уходила в дальний конец улицы, чтобы побыть одной и всплакнуть, с тревогой посматривая на дорогу. Она первой бежала к Фениксу, когда Володя в очередной раз возвращался с Глухариной, с надеждой заглядывала ему в глаза. Но Володя отводил взгляд и только хмурился. Тогда баба Нина, опустив голову, возвращалась к своим заботам.

А люди всё прибывали, в основном из города и из Колотовки. Но были и добровольцы из других поселков, где была связь и куда смогли дозвониться. Ушаковка встрепенулась, затарахтела моторами, наполнилась людским многоголосьем, лица местных стариков потеплели. Вместе с гостями вспоминали случаи, кто вот так же блуждал по тайге и долго не мог выйти. Оказалось, многие попадали в подобные истории. Тянули после рассказа: «Ничего-о-о… даст Бог, обойдется». Вот только не произносили вслух, хоть каждый и думал об этом, что все они выросли в тайге, а сейчас потерялся городской мальчишка, подлёток, который тайгу только по телевизору видел, ничего о ней не знающий, ничего в ней не понимающий. И каждый отдавал себе отчет – много добровольцев уже вызвались помочь и еще будут, но, что найдут парня, шансов мало. Слишком уж велики здесь просторы и слишком много опасностей ждет его на каждой сопке, в каждом распадке: зверье, еще злое, голодное, не нагулянное с весны, замаскированные густым кустарником овраги, куда можно свалиться и переломаться, камнепады, грозы, что в эту пору накатывают одна на другую, промозглые ливни, голод – так что спасти парня может только чудо.

На чудо и надеялись. На тайгу-милостивицу. С ней ведь как – может покарать даже самого опытного таежника, если вздумается, но может и пожалеть, как сердобольная хозяйка, неопытного дуралея, увести зверье другими тропами, подсказать, где укрыться от непогоды, покормить, выведя к малиннику например, приоткрыть перед горемыкой бочажку с водой или подвести к ключу, чтобы не погиб человек от жажды. На такую милость и надеялись люди. Хотя, конечно, в конце июня какая малина…

Скоро вернулся с Глухариной Володя. Уже густо завечерело, стал поддувать влажный горячий ветер, над сопками вспыхивали сполохи, бесились комары, остервенело набрасываясь на людей, чувствуя приближение грозы. Старики стали отговаривать Володю возвращаться на поляну.

– Утром езжай, – говорили. – Непогодь в дороге захватит.

Володя лишь устало мотнул головой: на Глухариной жена, отец и дети, там люди, которые его ждут.

Забрав новых волонтеров, Володя уехал. Но все в кузове не уместились, человек десять осталось – за ними Володя пообещал вернуться утром. Для них расколотили пустующие избы по этой же улице. Уютно засветились окна, ожили, как лица стариков, мертвые дома, согреваясь теплом и голосами людей.

Ожила и Глухариная поляна, до сегодняшнего дня знавшая лишь звериный пробег, да глухариные свадьбы, да редкие следы охотников, отправляющихся на дальний промысел.

Здесь разбили палатки, натянули брезентовый тент над кострищем, чтобы огонь не погас во время дождя. Санька с матерью готовили еду, Женька и несколько мужиков помогали: чистили картошку, заготавливали дрова для долгой ночи, сливали в казан привезенную в канистрах воду. Женщины