За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

«Это что – еще три-четыре дня ждать помощи?»

«Ха… Это только начнут искать. Не факт, что найдут сразу. Помнишь, сколько того парня искали? А не нашли. Половину лета ходил. И почти всю осень. А нашли, когда он уже того… остановился. Насовсем».

– Вот вляпался! – Лёшка опустил голову.

Опять припустил дождь, неожиданно сильный. Лёшка торопливо сунул в рюкзак телефон и коробок, побежал к ближайшему дереву, спрятался под ветками. Добежав, подумал – а зачем? Всё равно ведь мокрый… От усталости и голода вновь его повело и замутило, зубы стали отбивать чечетку. Он вышел из своего укрытия и побрел наугад, не разбирая дороги, лишь бы куда-нибудь идти – сидеть было холодно, лучше уж двигаться.

С год назад он читал в каком-то фантастическом рассказе: два человека, чудом оставшиеся в живых после мощного взрыва, уничтожившего половину планеты, несколько месяцев шли под дождем, что обрушился на Землю после катастрофы нескончаемыми потоками. Они спали под дождем, ели под дождем и всё брели и брели куда-то, уже совсем не разговаривая друг с другом. Вдруг один из них остановился, поднял голову, подставил лицо дождевым струям и замер. И сколько другой ни звал его, ни уговаривал, силой ни пытался сдвинуть с места, ничего не получалось. Он еще пробыл с ним сутки, ожидая, что приятель придет в себя, но не дождался и продолжил путь, а другой так и остался стоять под дождем один.

На этом рассказ заканчивался. Лёшку он впечатлил, но было непонятно, что с этим человеком произошло. Он пересказал матери сюжет и спросил, что случилось.

– Отчаяние, сынок, – ответила мама. – Понимаешь? Отчаяние. Когда никакой надежды не осталось. Тогда человек перестает бороться и погибает.

– И спасти было нельзя?

– Можно.

– Как?

– Подарить надежду.

– У другого ее тоже, может, не было. Почему же тогда он пошел дальше, а тот остался?

– Значит, второй еще надеялся на что-то, а друг его нет. – Мама помолчала, потом грустно посмотрела на Лёшку. – Не дай бог испытать тебе когда-нибудь отчаяние, – сказала она. – Что бы ни случилось, старайся не терять надежду, изо всех сил старайся. И помни: обычно человеку не посылается того, чего бы он не смог вынести.

Тогда Лёшка слушал не слишком внимательно, зато теперь, кажется, понимал. Хотелось замереть и не шевелиться – потому что какой в этом смысл? Но мама была права! Ничего он не остановится, у него еще планы. И школа, и компьютер, и Санька, и вообще!

Лёшка скинул вымокшую одежду и остался в одних трусах. Он стал мыться под дождем, растирая ладонями искусанное лицо и раздраженное тело, чувствуя, как зуд понемногу утихает, голова проясняется и даже дышать становится легче. Он замерз, но одеваться не хотелось, и Лёшка бегал под дождем, останавливаясь, подставляя лицо воде, ловя на язык дождевые капли. На душе полегчало немного, ситуация перестала казаться такой уж безнадежной.

«Всё равно выберусь! – твердил себе Лёшка. – Быть такого не может, чтобы не выбрался!»

Он подумал, что никогда еще не бегал под дождем в одних трусах, даже в детстве. Постоянно приходилось слышать от деда с бабкой и от мамы – «нельзя», «простудишься», «заболеешь». А так хотелось пробежаться под ливнем, с воплем промчаться по лужам, чтобы брызги в разные стороны!

«Сбылась мечта идиота!» – усмехнулся Лёшка. И вдруг заорал что есть силы, чувствуя бодрость во всем теле после купания. От его крика вспорхнула с дерева птица, тяжело перелетела на другую ветку, расстрекоталась на ней, будто ругаясь, – мол, что это ты развопился тут как бешеный?

Лёшка погрозил кулаком в ее сторону и стал одеваться.

Глава пятнадцатая

Меньше чем за два часа домчал Володя своего друга до Ушаковки, на руках перенес в дом, оставил на попечении охающей бабы Нины, а сам пошел в поссовет, на коммутатор. В поссовете давно никто не работал, изба стояла заколоченная, но связь с городом была – на случай экстренного вызова, а еще для тех, кто хотел с родными по телефону поговорить (ключи от поссовета всегда висели у двери на гвоздике). Разговор заказывали телефонистке, называли свои данные: фамилию, имя, отчество, адрес, номер, куда звонишь, потом с оказией привозили счет за звонок, с оказией же отправляли деньги, чтобы оплатить его в городе. Но это было лучше, чем совсем ничего.

Володя открыл дверь, прошел пустыми комнатами к коммутатору, вызвал МЧС. Когда его соединили, дежурному объяснил ситуацию. После разговора не стал класть трубку, позвал:

– Марин, слышала, да?

– Слышала, – ответила телефонистка. – Бедный мальчик!

– Ты обзвони ребят, кто может. Пусть приезжают. Мы на Глухариной лагерь будем разбивать. И Наде позвони, ладно?

– Конечно, – сказала Марина.

Володя положил трубку, вышел из поссовета, запер дверь. Дома обрисовал ситуацию коротко:

– Игорю спину долбануло, подняться не может. А Лёха вчера за помощью побежал в поселок. Сутки уже кружит где-то. Будем искать. – И стал собираться обратно в тайгу.

Санька с Женькой переглянулись:

– Мы с тобой, пап.

Володя посмотрел на их сосредоточенные лица, кивнул.

– На Глухариной базу организуем. В тайге от меня ни на шаг. Никакой самодеятельности. Если не согласны – не возьму.

– Согласны! – хором ответили Санька и Женька.

– Лады. Мать, думаю, завтра приедет. А мы уже через час двинем. Ты, – обратился к дочери, – продукты собери. А ты, Жень, снарягу: палатку там, фонарики, костровое всё. Сам сообразишь, не маленький. И давайте живо. Не мог он далеко уйти, где-то близко гуляет.

– Кхм! – В дверях показался Митрич. – Вы это без меня, что ли?

– Бать… – начал было Володя.

Но Митрич перебил:

– Я всю твою жизнь батя! Всё! Я сказал – всё! Собираемся!

Володя переглянулся с детьми и пожал плечами. Спорить с отцом себе дороже.

Вскоре Феникс подкатил к дому бабы Нины. Во дворе уже толпился народ, были здесь совсем дряхлые старушки и старики, кто пришел словом поддержать земляков в несчастье. Старики покрепче – в Ушаковке таких набралось трое, кто еще выдерживал долгие таежные переходы, – были одеты по-походному.

– С нами? – спросил Володя. – Добро!

Он вбежал в дом. Здесь тоже толпились старики, сидели, вздыхали, помогали бабе Нине готовить какие-то отвары, открывали принесенные с собой обезболивающие травные настои на спирту.

Баба Нина молча взглянула на Володю, отвернулась, пряча слезы.

– Ничего, теть Нин, – приобнял ее Володя. – Найдем.

– Миленький, –