За горами, за лесами - Александр Геннадьевич Турханов

Отколупал кусочек коры, пожевал. Кора горчила и скрипела на зубах, как пенопласт. Вот же гадость какая! Он выплюнул кусок, так и не проглотив, и еще долго отплевывался серыми крошками.

Надел рюкзак, стараясь больше не думать, в какую сторону идти (и про девчонок тоже стараясь не думать, и особенно про еду), пересек поляну, глянув лишь мельком на дупло и запоздало оценив его величину, и пошел по склону сопки, немного забирая выше, справедливо рассудив, что в низине во время дождя может быть много грязи. И к счастью, спохватился всего метров через двадцать и вернулся за термосом. Вынул телефон, с тоской посмотрел на уровень заряда, но все-таки сфотографировал дупло – а то кто ж ему потом поверит… потом, когда он вернется…

Часа три шел не раздумывая, куда глаза глядят, то забираясь на косогоры, то спускаясь к распадкам, стараясь побыстрее из них выбраться: внизу было влажно и душно, Лёшка то и дело проваливался по щиколотку в грязь, с трудом вытаскивал ноги. На кроссовках налипло, кажется, килограммов по десять, ветки путались в ногах, не давая проходу, он спотыкался, поскальзывался и один раз все-таки упал, опять исцарапав едва поджившие ладони. Дорога была тяжелой и монотонной: вверх-вниз, вверх-вниз… Выбравшись из низины, он поднимался не к самой вершине, а старался идти по склону, экономя силы, но и не сбавляя шага – скорая ходьба согревала. А еще движение притупляло голод.

Вдруг Лёшка увидел зайца. Сначала ему показалось, что это серый камень торчит из травы, но, приглядевшись, он понял, что это стоит прямо у него на пути заяц на задних лапах – уши торчком, сверху серые, внутри розоватые, глазки маленькие, а нос черный, – стоит себе и смотрит. Лёшка замер. Заяц тоже не шелохнулся. Лёшка медленно протянул к зайцу руку, осторожно сделал шаг вперед. Заяц опустился на передние лапы, шарахнулся в сторону и исчез в высокой траве.

Лёшке стало смешно. Получилось, как будто он хотел поздороваться с этим зайцем за руку.

– «Раз, два, три, четыре, пять, вышел зайчик погулять…» – улыбнулся Лёшка. – Совершенно дикое животное. Такой невежливый!

Настроение как-то сразу исправилось, и он пошел дальше, на ходу напевая считалочку: заканчивал и снова повторял, и так много-много раз, пока она ему не осточертела. Через некоторое время он поймал себя на том, что мечтает, как разводит костер и жарит этого зайца, насадив на толстую острую ветку… Только тогда ему наконец-то расхотелось петь. А откуда взялась ветка, и как он содрал с зайца шкуру, и вообще, как он поймал его, это всё оставалось за скобками.

Дождь перестал, тучи наконец-то отделились от земли и вернулись на небо. Кое-где, как сквозь прохудившуюся ткань, уже проглядывала синева, иногда вдруг в прореху прорывался теплый солнечный луч. Но Лёшка, несмотря на то что шел быстро, всё равно никак не мог согреться до конца.

«Надо бы и правда костер разжечь… Найду место почище и разведу, как подсохнет немного, – решил он. – Классно, что спички захватил!»

Вновь спустившись в распадок, Лёшка остановился перед огромной лужей, жирно поблескивавшей в густой тени деревьев. Комары злобно накинулись на него, казалось, облепив всего. Спеша побыстрее убраться отсюда, он в очередной раз поскользнулся на кочке, не удержал равновесия и рухнул прямо в воду, едва не утопив очки. Он успел их поймать за дужку, когда они уже соскользнули с носа, вскочил на ноги, чертыхаясь и отплевываясь. Весь перепачканный, чумазый, он побрел в луже по колено, пока не выбрался на другом ее конце. Сбросил рюкзак, отряхнулся, точно пес после купания, сел в траву, снял одну кроссовку, вылил из нее воду, начал развязывать вторую. И тут до него дошло!

– Мобила! – крикнул он.

Он вскочил и торопливо начал тянуть ее из кармана штанов, психовал и дергал, скакал на месте, но аппарат застрял и не поддавался. Он все-таки достал его, конечно, уже понимая, что ничего хорошего не увидит. Телефон мертво таращился грязным экраном, и сколько Лёшка ни держал кнопку включения, сколько ни передергивал аккумулятор, больше не оживал. «Симка», контакты – всё внутри было мокрое.

А потом до него еще раз дошло!

– Спички!

Он быстро открыл рюкзак, нашарил коробок и едва не заплакал от отчаяния, сдвинув набок крышку, – внутри коробка стояла вода.

Осторожно вылив ее, чтобы не обронить ни одной спички, Лёшка опустился опять на землю. Силы разом оставили его, накатила тошнота. Он заставил себя успокоиться. Не сразу, но это ему удалось. Главное было рассуждать логически – так, кажется, говорил Котелок. Или не так? Не суть… Главное было – не психовать, вот что учитель имел в виду. Лёшка это точно запомнил.

И он стал рассуждать логически. Подумал, что ничего страшного со спичками не случилось: они были целые, хоть и мокрые. А целые спички можно высушить – на солнце или иным способом. О способе Котелок тоже рассказал. Лёшка и это запомнил – потому, наверное, что это было смешно.

Но телефон! Телефон явно умер совсем. Можно, конечно, постараться тоже его высушить, разобранный. Возможно, и заработает. Но это будет пото́м, а нужно прямо сейчас! С телефоном была хоть какая-то надежда поймать связь…

«И где ты видел тут связь? – подумал Лёшка зло. – В поселке? Или, может, в Колотовке? А может, на «дачке»? В аэропорту ты последний раз видел нормальную связь – вот где!»

«Ну и что! – горячо возразил Лёшка. – А вдруг… Вот бывает же, что на высоком месте… Забрался бы повыше и поймал!»

«Как в деревне у деда на сарае, да? – усмехнулся Лёшка. – Хорошая шутка!»

– Да, как на сарае! – выкрикнул Лёшка с досадой и вздрогнул от звука собственного голоса. Подумал, что совсем у него с головой плохо, раз уже сам с собой спорит. Как Горлум, не к ночи будь помянут.

«Ну и поговорю, подумаешь!» – разозлился Лёшка.

«Поговори-поговори!» – усмехнулся Лёшка в ответ. Это был ехидный голос, с подначкой, действительно – голос тролля.

«Может, меня уже ищут», – сказал Лёшка троллю.

«С чего бы? – возразил тролль. – Отец ведь подняться не может. И связи у него, между прочим, тоже нет».

«Ищут! Мы вчера еще должны были вернуться. И не пришли».

«Мало ли! – усмехнулся тролль. – Захотели еще на денек остаться. Завтра если не придем, то да – бабка заволнуется. И то пока сообразит, пока попросит