Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

конечно сумеет приноровить свой шаг к шагу спутницы. Не в состоянии от нее избавиться, я начал свою прогулку в настроении довольно мрачном и нелюбезном; дородная леди решительно потащилась рядом, обильно при этом потея. Тропинка привела нас в canada, маленький ложок, земля там была сырая, обильно поросшая красивыми цветами и перистой травой, глаз отдыхал тут от вида иссушенной желтой земли вокруг усадебного дома.

– Вы, кажется, большой любитель цветов, – заметила моя спутница. – Давайте я помогу вам их собирать. И кому же вы поднесете свой букетик, когда соберете?

– Сеньора, – начал я в ответ, в досаде на ее тривиальную болтовню. – Я отдам его… – Я уже почти сказал, что черту его подарю, как вдруг она пронзительно завизжала, и грубые слова замерли у меня на языке.

Причиной ее испуга была маленькая змейка, дюймов восемнадцати в длину, которую она увидала как раз в тот момент, когда та пыталась ускользнуть у нее из-под ноги. И конечно, ничего удивительного, что змейка старалась ускользнуть со всей скоростью, какую только могла развить, ведь эта толстая тетка должна была ей казаться каким-то гигантским, бесформенным чудовищем! Ужас робкого малого дитяти при виде гиппопотама, до поры скрытого под своим текучим водяным пологом и вдруг приходящего в движенье и подымающегося во весь рост на задних ногах, – вот с чем, наверно, можно сравнить панику, овладевшую примитивным мозгом бедной пятнистой твари, когда эта неимоверных размеров баба занесла над ней свою ножищу.

Сперва я рассмеялся, но потом, увидев, что эта гора плоти готова обрушиться на меня в поисках защиты, я повернулся и побежал за змеей – я успел заметить, что она принадлежит к одному из безвредных видов, к неядовитым Coronella genus, – и еще я страшно боялся рассердить эту женщину. Я в один миг поймал змею, а затем вернулся к своей спутнице с бедным, до смерти напуганным существом, которое билось у меня в руке, кольцом обвиваясь вокруг запястья.

– Видели ли вы когда-нибудь такие красивые цвета? – воскликнул я. – Поглядите на этот нежный лимонно-желтый у нее на шейке, и как он, сгущаясь, переходит в ярко-малиновый на брюшке. Куда там цветам да бабочкам! А глазки у нее сверкают, как два маленьких алмаза, – гляньте на них поближе, сеньора, они в самом деле достойны вашего восхищения!

Но она, ничего не слушая, развернулась и кинулась спасаться бегством, каждый раз снова взвизгивая при моем приближении, и наконец, поняв, что я не собираюсь внять ее воплям и выбросить жуткое пресмыкающееся, она оставила меня и в дикой ярости пустилась одинешенька домой.

После чего я мирно продолжил свою прогулку среди цветов; но моя крапчатая пленница сослужила мне такую хорошую службу, что я решил ее не отпускать. Мне пришло на ум, что держа ее при себе, я обзаведусь чем-то вроде талисмана, который будет предохранять меня от противных домогательств сеньоры. Змейка была хитрая, изворотливая и, навроде Маркоса Марко в заточении, горазда на всякие коварные проделки, так что я засунул ее в шляпу, а шляпу покрепче нахлобучил себе на голову, не оставив малейшей щелки, куда могла бы пролезть ее миниатюрная стреловидная головка. Проведя в canada за ботаническими занятиями два или три часа, я воротился в дом. Я был на кухне, освежаясь горьким мате, когда явилась моя хозяйка, вся лучась улыбками, – видимо, она уже простила меня к тому времени. Я вежливо встал и снял шляпу. По несчастью, я и думать забыл о змейке, и, когда она вывалилась из шляпы на пол, последовали вопли, переполох и повальное бегство из кухни мадам, детей и прислуги. Тут уж я был вынужден вынести змейку вон и вернуть ей свободу, каковая, без сомнения, показалась ей куда как сладка после заключения в столь тесном застенке. Когда я вернулся в дом, один из слуг сообщил мне, что сеньора слишком оскорблена, чтобы снова сидеть со мной в одной комнате, так что мне придется вкушать свой завтрак в одиночестве; в результате все оставшееся время, в течение которого я продолжал быть узником, все домочадцы меня избегали (за исключением Латунных Пуговиц – ему, казалось, все на свете было безразлично), как будто я был прокаженный или опасный маньяк. А может, они думали, что я припрятал у себя еще других рептилий.

Конечно, всегда можно ожидать, что люди невежественные относятся к змеям с диким, безрассудным предубеждением, но я и представить не мог, до каких смехотворных размеров это предубеждение может дорасти. Вообще-то, предрассудки меня раздражают, но в данном случае они принесли мне пользу – благодаря им меня до конца дня оставили в покое.

Ввечеру вернулся Juez, и скоро я услышал, как они с женой бурно бранятся. Должно быть, она настаивала, чтоб он снес мне голову долой. Как эта свара кончилась, сказать не могу; но, когда я с ним встретился, выражение лица у него было ледяное, и он удалился, не дав мне возможности с ним заговорить.

На другое утро я встал с твердым намерением не допустить больше в отношении меня никаких проволочек. Что-то должно было со мной решиться, а если нет, то я должен был, по крайней мере, знать, в чем тут причина. Выйдя наружу, я был поражен, увидав своего коня стоящим под седлом у калитки. Я вошел в кухню и спросил у Латунных Пуговиц, единственного в доме человека, кроме меня, кто уже не спал, что бы это значило.

– Откуда ж мне знать? – возразил он, протягивая мне мате. – Может, судья хочет, чтобы вы покинули его дом прежде, чем он встанет.

– А что он сказал? – продолжал я настаивать.

– Сказал? Да ничего – а что ему было говорить?

– Но это ж ты заседлал мою лошадь, полагаю?

– Само собой. А кто ж еще-то?

– Но это же Juez сказал тебе ее заседлать…

– Сказал? Да с чего бы?

– Ну а откуда тогда мне знать, что он хочет, чтобы я оставил его распрекрасное именье? – спросил я, начиная сердиться.

– Ну и вопрос! – возразил он, пожимая плечами. – Вот откуда вы знаете, к примеру, что дождь собирается?

Поняв, что больше из этого малого ничего не вытянешь, я допил мате, зажег сигару и вышел из дому. Было чудное утро, на небе ни облачка, и роса небесная сверкала на траве, как капли дождя. Как замечательно было снова чувствовать себя свободным и скакать вперед, туда, куда мне самому хотелось!

Вот так и закончилась моя история со змеей; может быть, она и не слишком интересная, зато чистая правда, и в этом ее преимущество