Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

скроенный, но довольно свирепого вида гаучо, с проницательными черными глазами и буйной черной бородой. Он, казалось, в чем-то меня подозревал – вещь, весьма необычная для здешних мест, – и взялся меня выспрашивать с большой дотошностью; в итоге он – и в обращении его чувствовалось, что он делает это все еще с какой-то неохотой – пригласил меня войти в кухню. Там я увидел вовсю разведенный огонь, весело полыхавший в обмазанном глиной очаге, возвышавшемся в центре обширного помещения, а вокруг него сидели: старая седовласая женщина; другая женщина – средних лет, высокая, смуглокожая дама в пурпурном платье – это была жена хозяина; бледная молоденькая женщина лет шестнадцати; и еще маленькая девчушка. Когда я сел, хозяин снова взялся меня допрашивать; правда, теперь он извинился за свои расспросы, сославшись на то, что мое пешее прибытие кажется обстоятельством уж слишком необыкновенным. Я поведал им, как я потерял свою лошадь, седло и пончо в лесу, а потом рассказал о моем поединке с быком. Они выслушали все это с непроницаемо серьезными лицами, но я уверен, что для них это было все равно что представление комедии. Дон Синфориано Альдай, собственник имения и мой следователь-дознаватель, заставил меня разоблачиться и продемонстрировать синяки, оставленные бычьими копытами на моих руках и плечах. Беспокойство его не угасло и после этого, он хотел узнать дальнейшие подробности касательно моей личности, и, чтобы удовлетворить его, я представил ему краткий отчет о некоторых приключениях, случившихся со мной в этой стране, вплоть до моего ареста вместе с Маркосом Марко, и о том, как этот с виду порядочный джентльмен совершил побег из магистратского дома. Эта история очень всех рассмешила, и трое мужчин, прибытие которых я наблюдал и которые оказались просто случайными заезжими, стали держаться со мной очень дружелюбно и без конца передавали мне бутылку с ромом, припасенную ими в дорогу.

С полчаса мы попивали мате и ром, а потом со всей основательностью принялись смаковать обильный ужин, состоявший из жареной и вареной говядины и баранины, запиваемой наваристым бульоном из большущих мисок. Я поглотил неимоверное количество мяса, по крайней мере никак не меньше, чем любой из бывших там гаучо, а ведь съесть за один присест столько, сколько съедают эти люди, для англичанина – подвиг, которым можно гордиться. Покончив с ужином, я закурил сигару и привалился спиной к стене, наслаждаясь сразу многими приятными ощущениями – теплом, покоем, сытостью и, главное, изысканным ароматом божественного табака, этого несравненного друга и утешителя. В дальнем конце комнаты мой хозяин тем временем, понизив голос, беседовал о чем-то с другими мужчинами. Время от времени они бросали взгляды в мою сторону – казалось, они то ли все еще питают на мой счет некие подозрения, то ли обсуждают некие важные предметы, не предназначенные для ушей чужака.

Наконец Альдай поднялся и обратился ко мне:

– Сеньор, если вы готовы отправиться на отдых, я теперь провожу вас в другую комнату, вы там найдете несколько ковриков и пончо, из них можно сделать постель.

– Если мое присутствие не причиняет неудобства, – возразил я, – я лучше остался бы покурить у огня.

– Видите ли, сеньор, – сказал он, – я собрался встретиться сегодня с несколькими соседями и друзьями, они должны приехать, чтобы обсудить со мной некоторые важные предметы. Я ожидаю, что они вот-вот появятся, а присутствие постороннего вряд ли позволит нам свободно поговорить о наших делах.

– Раз таково ваше желание, я отправлюсь в любую часть дома, куда вы сочтете наиболее подходящим меня поместить, – отвечал я.

Я встал, должен сказать не слишком охотно, со своего удобного места перед огнем, чтобы выйти вслед за ним, и тут до наших ушей донесся топот скачущих лошадей.

– За мной, сюда, быстро! – воскликнул мой нетерпеливый проводник; но только я подошел к двери, как не менее чем дюжина верховых подскакала к дому и взорвалась целой бурей криков. В тот же миг все бывшие в кухне повскакали на ноги и тоже разразились громкими восклицаниями, и вообще выглядели донельзя взволнованными и воодушевленными. Затем всадники издали новый дикий вопль – все разом они восторженно заорали:

– Viva el General Santa Coloma – viva!

Тут трое заезжих бросились из кухни наружу и взволнованно стали расспрашивать, что нового произошло. Между тем я так и остался стоять в дверях, предоставленный самому себе. Женщины были почти так же возбуждены, как и мужчины, за исключением девушки, которая взглянула на меня с застенчивым сочувствием в больших темных глазах, когда меня согнали с моего места у огня. Воспользовавшись общим возбуждением, я отплатил ей за этот добрый взгляд своим, полным признательности и восхищения. Она была тихая, робкая девушка, бледное ее лицо увенчивали изобильные черные волосы; и, стоя тут в ожидании, очевидно, нисколько не заинтересованная шумом и гамом снаружи, она выглядела какой-то странно-милой в своем домодельном хлопчатобумажном платьице, экономно пошитом из материала какого-то блеклого цвета и плотно облегавшем ее руки и ноги, будто с нарочитым намерением наиболее выигрышно показать ее гибкую, стройную фигурку. Вскоре, заметив, что я смотрю на нее, она приблизилась ко мне и, прикоснувшись мимоходом к моей руке, шепотом предложила мне вернуться на мое место у огня. Я с радостью повиновался: любопытство мое разгорелось, я хотел знать, что значат эти неистовые выкрики, которые ввергли всех этих флегматичных гаучо в состояние такого бешеного возбуждения. Впечатление было такое, что тут какая-то политическая заварушка – но про генерала Санта-Колому мне прежде слышать никогда не доводилось, и мне казалось чудно, что имя, которое до такой степени не на слуху, звучит как боевой клич революционеров.

Несколько минут спустя все снова ввалились в кухню. Тут хозяин дома, Альдай, с лицом, горящим от пережитого волнения, протиснулся в середину толпы.

– Ребята, вы что, с ума посходили?! – крикнул он. – Вы что, не видите, что здесь посторонний? Что значит весь этот шум, когда ничего нового, собственно, не произошло?

Взрыв хохота вновь прибывших раздался в ответ на эту пылкую отповедь, а затем они снова завопили что было сил:

– Viva Santa Coloma!

Альдай пришел в ярость.

– Говорите же тогда, болваны! – крикнул он. – Расскажите, бога ради, что такое произошло – или вы хотите все разрушить своим безрассудством?

– Слушай же, Альдай, – ответил один из этих людей, – и тогда ты поймешь, как мало мы должны опасаться присутствия постороннего. Санта-Колома, надежда Уругвая, спаситель отечества, тот, кто скоро избавит нас от власти убийц и пиратов Колорадо, – Санта-Колома явился! Он здесь, среди нас; он захватил Эль-Молино-дель-Йи и поднял знамя восстания