Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

Альдай сорвал с головы шляпу и, рухнув на колени, несколько мгновений оставался так, молясь про себя, сжав руки перед собою. Остальные тоже посдергивали шляпы и стояли в молчании, столпившись вокруг него. Потом он поднялся на ноги, и все вместе они опять грянули «viva», на этот раз далеко превзойдя оглушительной мощью все предыдущие здравицы.

Хозяин мой был теперь, казалось, почти вне себя от возбуждения.

– Как, – загремел Альдай, – мой генерал здесь?! Вы говорите, что Санта-Колома здесь? О, друзья, неужели всеблагой Господь наконец вспомнил о нашей многострадальной родине?! И Господне терпение истощилось от зрелища людской несправедливости, гонений, кровопролитий и всяческих зверств, которые уже почти довели нас до безумия. Да ведь это просто невообразимо! Я должен сейчас же ехать к моему генералу, чтобы вот эти глаза, которые уж отчаялись было увидеть его вновь, узрели его на самом деле и возликовали. Не могу я ждать до света – сегодня же ночью должен я скакать в Эль-Молино, чтобы увидеть его воочию, чтобы прикоснуться к нему собственными руками и осознать, что это не сон.

Его слова были встречены криками одобренья, и все остальные немедля объявили о своем намерении сопровождать его в Эль-Молино, маленький городок на реке Йи, в нескольких лигах отсюда.

Несколько человек отправились на поимку свежих лошадей, тогда как сам Альдай занялся извлечением на свет божий целого арсенала старых палашей и карабинов из некоего тайника в другой части дома. Мужчины, возбужденно переговариваясь, взялись приводить в порядок, чистить и затачивать ржавое оружие, тогда как женщины принялись готовить свежую порцию мяса для вновь прибывших, мне же пока что дозволено было оставаться, не привлекая ничьего внимания, у огня и мирно покуривать.

Глава XIV

Девы мечты моей – девы с берегов Йи

Девушка, о которой я говорил, по имени Моника, и девчушка – ее звали Анита – были единственными в доме, помимо меня самого, кого не охватило воинственное воодушевление той минуты. Моника, молчаливая, бледная, почти безучастная, была занята приготовлением мате для многочисленных гостей; тогда как малышка, когда галдеж и общее возбуждение достигли пика, страшно напугалась и прижалась к жене Альдая, вся дрожа и жалобно плача. Никто не обращал внимания на бедного ребенка, и наконец девочка потихоньку пробралась в угол и схоронилась там за вязанкой дров. Ее укрытие было рядом со мной, и после недолгих уговоров она согласилась вылезти оттуда и подойти ко мне. Выглядела она очень несчастной со своим бледным острым личиком и огромными, темными, скорбными глазами. Убогое хлопковое платьице едва доставало ей до колен, ноги были босые – ни чулок, ни обуви. Лет ей было семь или восемь; она была сиротка, и жена Альдая, не имея собственных детей, взяла ее на воспитание или, лучше сказать, позволила ей расти под крышей своего дома. Я привлек ее к себе, попытался унять ее дрожь и разговорить ее. Мало-помалу она прониклась ко мне доверием и стала отвечать на вопросы; выяснилось, что она хоть и мала, а выполняет обязанности пастушки и каждый день с утра до вечера трусит за стадом верхом на пони. Ее пони и девушка Моника, с которой она была в родстве – кузина, как девочка ее называла, – были два существа, к кому, похоже, она испытывала чувство величайшей привязанности.

– А если ты свалишься, как же ты снова залезаешь на пони? – спросил я.

– Маленький пони совсем ручной, и я никогда с него не падаю, – сказала она. – Иногда я сама слезаю, а потом опять забираюсь.

– И что же ты делаешь весь долгий день – разговариваешь, играешь?

– Я с моей куклой разговариваю – я, когда на пони поеду с овцами, куклу с собой беру.

– Хорошая у тебя кукла, Анита?

Она не ответила.

– Покажешь мне свою куклу, Анита? Она мне точно понравится, потому что ты сама мне нравишься.

Она посмотрела на меня с тревожным сомнением. Несомненно, кукла была существо драгоценное, а я сразу как-то не проявил должного понимания ее сугубой ценности. Несколько мгновений она колебалась и робела, потом потихоньку вышла из комнаты и скоро вернулась, по всей видимости старательно что-то пряча от взоров непосвященных в складках своего убогого платьица. Это была ее чудесная кукла – задушевная спутница ее пеших и верховых скитаний. Со страхом и трепетом она позволила мне подержать ее в руках. Она представляла собой или, лучше сказать, состояла из передней бараньей ноги, обрезанной по колену; сверху, со стороны колена, маленькая шарообразная деревяшка, обтянутая белой тряпкой, изображала голову; одета она была в кусок красной фланельки – кукла-сатир с единственной шерстистой ногой, а на конце ноги – раздвоенное копыто. Я похвалил ее миленькое личико, замечательный наряд и изящную обувку; и все, что я говорил, звучало сладостно для Аниты и наполняло ее чувством живейшего удовольствия.

– А с собаками, кошками или с ягнятами ты никогда не играешь? – спросил я.

– Нет, с собаками и кошками не играю. А вот увижу – маленький-премаленький ягненочек спит, я тогда с пони слезу, тихо-тихо подойду – и цап его. Он вырывается, а я засуну ему палец в рот, и он ну сосать, пососет-пососет и убежит.

– А что ты больше всего кушать любишь?

– Сахар. Дядя как купит сахару, тетя мне даст кусок, а я тогда дам немножко кукле и маленький кусочек отгрызу и пони положу в рот.

– А чего бы ты больше хотела, Анита, – много-много кусков сахара, или красивые бусы, или маленькую девочку, чтобы с ней играть?

Такой вопрос оказался слишком сложным для ее неискушенного ума, находящего себе кругом лишь самую простую пищу, так что мне пришлось попытаться поставить его еще несколько раз как-то по-иному; наконец она уразумела, что можно выбрать лишь что-то одно из трех, и решение было принято в пользу маленькой девочки, чтобы с ней играть.

Затем я спросил, любит ли она слушать сказки; это тоже привело ее в замешательство, и после нескольких наводящих вопросов я выяснил, что ей никогда не приходилось слушать сказки и она не знает, что это такое.

– Слушай, Анита, давай, я расскажу тебе сказку, – сказал я. – Ты видала утром белый туман над рекой Йи – такой легкий белый туман; как солнце пригреет, он растает?

Да, сказала она, ей часто приходилось видеть по утрам белый туман.

– Тогда я расскажу тебе сказку про белый туман и про маленькую девочку по имени Альма.

Жила-была маленькая Альма, она жила