Пурпурная Земля - Уильям Генри Хадсон

у самой речки Йи, только далеко-далеко отсюда, за лесами, за синими холмами, ведь Йи – очень длинная речка. Она жила со своей бабушкой, и еще с ними жили шестеро ее дядей – все большие такие, высокие мужчины с длинными бородами; и они всегда разговаривали про войну, про скот, про скачки и про всякие другие важные вещи, в которых Альма ничего не понимала. Никого не было, кто бы с Альмой поговорил или с кем Альма могла бы поговорить или поиграть. Выйдет Альма из дома, где взрослые разговаривают, и слышит на воле, как петухи кукарекают, как собаки лают, птицы поют, овцы блеют, как деревья у нее над головой листьями шелестят, и ничего из всего этого не может она разобрать – о чем это, что все это значит. И вот как-то видит она, что не с кем ей поиграть и поговорить не с кем, – села и заплакала. А в ту пору около того места, где она сидела, идет старая черная женщина в красном платке, и собирает хворост на растопку, и спрашивает она Альму, о чем та плачет.

– Я плачу, потому что не с кем мне поговорить и не с кем поиграть, – говорит Альма. Тогда старая черная женщина вынула из платка длинную медную булавку, велела Альме высунуть язык и кольнула ей язык этой булавкой.

– Теперь, – говорит старуха, – ты сможешь играть и разговаривать с собаками, с кошками, птицами, деревьями, потому что ты будешь понимать все, что они говорят, и они будут понимать все, что ты говоришь.

Обрадовалась Альма и со всех ног побежала домой с кошкой поговорить.

Прибежала и говорит:

– Пойдем, кошка, поболтаем с тобой, поиграем.

– Некогда мне, – говорит кошка. – Очень я занята, вон ту птичку выслеживаю, так что иди-ка ты и поиграй с маленькой Ниблой, она живет вниз по реке.

Тут кошка прыг в кусты, только ее и видели. Пошла Альма к собакам, а те тоже играть не захотели, потому что им надо дом сторожить и на чужих лаять. И они тоже ей сказали идти вниз по реке и поиграть с маленькой Ниблой. Отошла Альма от них и поймала утеночка, маленького такого, мягкого, на желтый шарик хлопка похожего, – и говорит утенку:

– Давай, уточка, поболтаем-поиграем.

Но утенок только вырывался и пищал:

– Ох, мама-мамочка, иди забери меня у Альмы!

Тут старая утка подлетает и говорит:

– Альма, оставь в покое моего ребенка, а если хочешь поиграть, иди вниз по реке и поиграй с маленькой Ниблой. Что это ты моего маленького схватила – прекрати сейчас же, до чего же это дойти может?!

Отпустила Альма утенка и говорит:

– Ну, что делать, пойду вниз по реке и поиграю с Ниблой.

Дождалась она, пока не увидала, что над рекой встал белый туман, и побежала к речке Йи, прибежала, встала на зеленом бережке у самой воды, а вокруг – белый туман. И вот видит, красивая маленькая девочка приближается к ней, как бы летит сквозь туман. Приблизилась она, встала на зеленом бережке и смотрит на Альму. Девочка хорошенькая-прехорошенькая, а на ней белое платье – белее молока, белее белой пены, и все вышито пурпурными цветами, и еще на ней белые шелковые чулочки и алые туфельки, яркие, как алые цветы вербены. Волосы у нее длинные, пушистые и сияют как золото, а на шее крупные золотые бусы. Тут Альма говорит:

– Ах, прекрасная девочка, как тебя зовут?

И на это девочка отвечает:

– Нибла.

– А ты будешь со мной разговаривать и играть? – спрашивает Альма.

– Ну нет, – говорит Нибла, – что это я буду играть с девочкой, одетой, как ты, да еще и с босыми ногами?

А надо сказать, что на бедной Альме только и было, что старенькое платьице, которое едва доставало ей до колен, а на ногах ни туфель, ни чулок. Тут маленькая Нибла поднялась и поплыла по воздуху и уплывала все дальше и дальше от того бережка вниз по реке, и наконец, когда она уж почти совсем исчезла из виду, Альма заплакала. Когда солнце стало припекать, она пошла и уселась, по-прежнему плача, под деревьями; там как раз у самого берега росли две больших-пребольших ивы. И вот, немного погодя, зашелестели на ветру листья, и деревья стали одно с другим разговаривать, а Альме было понятно все, что они говорили.

– Как думаешь, будет дождь или нет? – говорит одно дерево.

– Да, думаю, пойдет как-нибудь на днях, – говорит другое.

– А облаков-то нет, – говорит первое дерево.

– Да, сегодня нету, но ведь были – не вчера, так позавчера, – говорит другое.

– А у тебя в ветвях гнезда есть? – спрашивает первое дерево.

– Есть одно, – отвечает второе. – Его маленькая желтая птичка свила, а в нем пять пестреньких яичек.

Тут первое дерево говорит:

– У нас в тени сидит маленькая Альма; не знаешь, соседка, о чем она все плачет?

А другое дерево отвечает:

– Знаю – она потому плачет, что не с кем ей поиграть. Маленькая Нибла с реки не захотела с ней играть, потому что, видишь ли, плохо она одета.

Тогда первое дерево говорит:

– Ах, надо бы ей пойти к лисе и попросить у нее, чтоб дала ей красивую одежду. У лисы в норе всегда вдоволь запасено всяких чудных вещей.

А Альма каждое слово слышала из этого разговора. Ей помнилось, что лиса живет на склоне холма, не так далеко оттуда; она частенько наблюдала, как лиса сядет на солнышке, а вокруг нее лисята играют, мамкиным хвостом забавляются. Вот Альма встала, побежала и бежала, пока не нашла нору, а когда нашла, сунула туда голову и кричит:

– Лиса! Лиса!

Но лиса была, казалось, не в духе, вылезать из норы не стала, а только отвечала:

– Шла бы ты, Альма, и поговорила с маленькой Ниблой. А я очень занята – готовлю обед для моих детишек, и болтать мне с тобой нынче недосуг.

Тут Альма закричала:

– Ах, лисичка, Нибла не станет со мной водиться, потому что нет у меня красивых нарядов. Ах, лисичка, дай мне нарядное платье и туфельки, и чулочки, а еще – бусы, ну пожалуйста, ну что тебе стоит?

Через короткое время вылезла лиса из норы с большим узлом, сделанным из красного хлопчатобумажного платка, и говорит:

– Вот, Альма, тут всякие вещи, надеюсь, они тебе подойдут. Но наперед знай, Альма, что в эту пору дня тебе в самом деле приходить ко мне не следует, потому что я очень-очень занята – я сейчас как раз готовлю обед: