Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

Это несколько отличается от тенденции возвращения к жизни в сельской местности или концепции создания города-сада, популярной в современной Европе и Америке. Речь идёт не о насаждении атмосферы хинаби в отдельном населённом пункте и регионе или её воссоздании на современный лад. Идея состоит в сохранении атмосферы деревенской простоты хинаби, но с ощущением утончённой изысканности.

Осознание «изменчивости мира» и «превратности жизни»

Надеюсь, всё, о чём я писал выше, позволило в достаточной мере понять природу таких явлений японской культуры, как приоритет периферийности перед центром, рассредоточенности перед концентрацией, тяготение к второстепенному перед основным, предпочтение изменчивого и непостоянного неизменному и устойчивому, а также внутреннее неприятие идеала «непобедимого героя» и склонность к побочным, а не господствующим тенденциям.

Всё это говорит не о психологии неудачника, а о глубоком понимании природы изменчивости мира уцурои и превратности жизни оимэ, а также о готовности поддержать того, кто попал в затруднительное положение. О готовности к состраданию. Вот почему для нас так дорого чувство ханган-биики, и поэтому мы сочувствуем Тора-сан. В этой книге я буду ещё не раз расширять и углублять эту мысль.

Чтобы помочь разобраться с этими понятиями, я хотел бы кое-что добавить. Более подробно буду говорить об этом в одной из следующих лекций, но, если кратко, речь о следующем.

Во-первых, в Японии никогда не испытывали особого интереса к жанру антиутопий, тогда как в мировой научной фантастике истории о «конце света» и «апокалипсисе» всегда были востребованы. Это связано с тем, что в иудаизме и христианстве представления об этих явлениях положены в основу базовой философии, а в Японии, за исключением буддийской идеи «конца закона» маппо-сисо, «конец всего» долгое время просто не могли себе вообразить. Наверное, можно сказать, что это чересчур оптимистично или слишком опрометчиво, но вместо этого японцам всегда была более близка концепция «возрождения». Кажется, в японской научной фантастике произведений-антиутопий не было вплоть до выхода романа Комацу Сакё «Япония тонет» («Нихон тимбоцу[110]»). Кстати, после него Комацу Сакё написал роман «День воскресения» («Фуккацу-но хи[111]»).

Во-вторых, Японии всегда была свойственна слабая ориентация на центр. В древности местоположение столицы постоянно менялось. Начиная только с VII века, вплоть до эпохи Хэйан, она неоднократно переезжала, о чём свидетельствует ряд следующих за этим изменений названий столичного города: Асука Итабуки-мия, Нанива-но Нагаратоёсаки-но мия, Оми Оцу-мия, Асука Кёмихара-мия, Фудзивара-кё, Хэйдзё-кё (город Нара), Ямасиро Куни-кё, Сигараки-мия, Нанива-кё, Хэйан-кё. Япония не знает такого явления, как великие города с древней историей, подобные метрополиям Египта, Малой Азии, Персии или Римской империи. Это свидетельствует не о том, что в Японии с самого начала отдавали предпочтение децентрализации, а скорее о том, что японцы всегда испытывали склонность «идти вперёд, оставляя за собой следы». Конец этой практике положил Токугава Иэясу, сделавший ставку на долгосрочное развитие города Эдо.

Таким образом, и культура Эдо с его концепцией «восемьсот восьми кварталов» (хаппяку ятё) в границах одного города, и чрезмерная урбанистическая концентрация Токио являются из ряда вон выходящим явлением как с точки зрения японской истории, так и обычаев. Думаю, что здесь сыграла свою роль магия «огней Большого города», гипнотически действующая на толпу. То же самое можно было наблюдать в Лондоне, Париже и Берлине. Однако, даже если и так, стоило позаботиться о том, чтобы сделать центр Токио чуть более просторным.

В-третьих, как я уже упоминал, Япония по своей природе – это обильно цветущий, но чрезвычайно уязвимый перед лицом природы архипелаг, подверженный извержениям вулканов, землетрясениям, ветрам, наводнениям, цунами и внезапным паводкам, в силу чего и центр, и периферия всегда должны были быть готовы к столкновению с внезапными катаклизмами. В результате японцы отточили свои чувства восприятия красоты смены времён года и развили способность получения, пусть даже длящегося совсем недолго, удовольствия от созерцания ее видов, выражающихся в концепциях «ка-тё-фу-гэцу» и «сэцу-гэцу-ка»[112].

В-четвёртых, на подсознательном уровне японцев мир «неизменного» цунэ нару моно, подобно «Стране вечности» Токоё или «Стране извечного благополучия» Нирай-канай в мифологии Окинавы, находится где-то далеко «за морями». Тогда как бренный мир земной жизни уки-ё по определению является цунэ-нарадзу, или тем, что «обречено претерпевать изменения». Как говорится в первых строчках «Ироха-ута»: «Красота блистает миг – и увяла вся. В нашем мире, что скажи, пребывает век»[113]. Это созвучно духу концепции непостоянства всего сущего сёгё мудзё из эпоса «Хэйкэ-моногатари»[114]. Отсюда берёт своё начало обострённое чувство восприятия перемен уцурои. Уцурои обычно записывается с помощью иероглифа 移ろい (букв. «изменение», «перемены»), но основа этого слова «уцуро» любима также за созвучие значениям иероглифов 映るили 写る – «отражаться», «запечатлеваться», «проявляться».

В-пятых, самое сложное для понимания обстоятельство состоит в том, что японские боги – это приходящие боги-гости, где нет главного верховного божества, а всего их в общей сложности мириад, что означает бесконечное множество, и по этой причине выстроить упорядоченную систему их взглядов и иерархию между собой невозможно. В результате субъектов высказывания очень много, а положение первого и второго лица иногда стремительно меняется местами.

Например, для обозначения местоимения «я» японцы используют такие слова, как ватаси, боку, орэ, васи, атаси, атакуси, атаи, сэсся, ватэ, дзибун, ути и тэмаэ. Можно сказать, что выбор конкретного слова обусловлен диалектом той или иной местности, а также окружающими обстоятельствами, но в целом он всегда делается исходя из контекста разговора и оценки своего положения по отношению к собеседнику. Более того, если разговор начинается с подчёркнуто вежливой формы употребления местоимения «я» тэмаэ-домо, но собеседник ведёт себя высокомерно и дерзко, то тон разговора может резко измениться на вызывающий, если это же местоимение тэмаэ обратить к нему во втором лице – тэмээ. Тот факт, что японцы используют различные местоимения в зависимости от ситуации или обстановки, является свидетельством того, что японская культура формировалась в широком диапазоне контекстов.

Надеюсь, теперь стала лучше понятна одна из мыслей, которую я хотел раскрыть в этой лекции: для блага жизнедеятельности регионов следует поддерживать в них дух периферийности, а не пытаться переделать провинциальный уклад на манер больших городов.

Лекция VII

Феномен ката, ма и хёси

Секрет интервального пространства ма и стихотворного размера 5–7

Понятие ката

Одним из самобытных явлений Японии по праву считаются её боевые искусства будо. Дзюдо, кэндо, каратэ, кюдо, айкидо – каждое из них по-своему уникально. Изначально появившись как набор техник для