Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

ни достойной вас обстановки, ни подходящей чаши. Если устроит вас эта скромная, собственная моя чаша, то сейчас приготовлю для вас чай», – и начнет не спеша готовить. А затем продолжит в таком духе: «К счастью, на улице среди трав чудесно засеребрился мискантус. Пойду, поставлю один колосок в вазу к вашему чайному угощению!»

Иными словами, принося извинения о-ваби (お詫) за свои стеснённые условия, взамен он предлагает искреннее радушие и частицу утончённого вкуса. Отсюда рождается ваби (侘び), как дух изысканной простоты. Получается, что в знак извинения за скромные условия своей непритязательной жизни, всё, что может предложить хозяин, – это чистое радушие своего сердца. Это и есть ваби (侘び) – дух изысканной простоты. Таким образом, ваби как «проявление искреннего сожаления о собственном несовершенстве» связан с ваби – «духом изысканной простоты».

Случалось, что когда Сайгё или Ноин-хоси[95] во время странствий заглядывали в какой-нибудь деревенский дом, хозяин встречал путника словами извинений: «Благодарим, что заглянули сегодня в наш дом. Прошу, оставайтесь на ночлег! Приношу свои извинения, что можем предложить вам лишь простой чай и немного скромного угощения». Однако для Сайгё или Ноин-хоси такие слова хозяина были ценнее чего бы то ни было. Из этого движения души ваби (詫び), как чувство искреннего сожаления, трансформировалось в ценностную категорию ваби (侘び), как проявление высшей степени изысканной простоты.

В конечном итоге именно это ощущение ваби породило такое понятие, как ваби-тя. Мурата Дзюко, Такэно Дзёо и Сэн-но Рикю[96] решились прямо посреди городов сооружать нарочито маленькие чайные павильоны тясицу, напоминающие простые деревенские хижины, а затем ввели правило равно как для горожан, так и самураев разуваться перед входом и заходить в них через узкий и тесный проход. Убранство таких чайных комнат ограничивалось скромными цветами тябана и чайным свитком тягакэ.

Там хозяин и гость не торопясь проводили время за чаем. Площадь таких тясицу в большинстве случаев составляла четыре с половиной татами (прим. 7,2 м2), а во времена Сэн-но Рикю и вовсе три или даже два татами. Однако в высшей степени простой чай и скромное угощение там подавались с наивысшей степенью радушия. Это стало основой чайной церемонии тя-но ю. Рекомендую при возможности посетить тясицу Тай-ан[97]. Она – вершина японской культуры

Кстати, упоминаемые выше ваби, саби, сусаби и суки в эпоху Эдо переродились в понятие яцуси. Яцуси сродни тому ощущению, которое Басё описывал словами саби, сихори и хосоми. Являясь производным от глагола яцурэру («осунуться», «исхудать»), яцуси, как понятие, означает сознательный выбор в пользу намеренно оборванного, потрёпанного вида – когда специально надевали хаори с прорехами или другие потёртые от времени вещи – как проявление любви ко всему истончившемуся, ветхому и хрупкому. Считалось, что яцуси по-новому возрождает дух моно-но аварэ. Как получилось, что культура эпохи Эдо зашла в своей трактовке этих понятий настолько далеко, я постараюсь объяснить во второй части своей книги с другой точки зрения.

Лекция VI

Скитальчество и периферия

Почему прощание со столицей вызывает в сердце грусть

Важная роль периферии в Японии

За последние несколько десятилетий избыточная концентрация населения в Токио стала серьёзной проблемой.

Люди, правительство и органы административного управления, государственные и муниципальные учреждения, финансовые учреждения, головные офисы компаний, средства массовой информации, высшие учебные заведения и молодые ИТ-компании – все стремятся в Токио. Этот процесс трудно контролировать. Правительство и местные власти неоднократно запускали программу «Эра регионов», пытаясь внедрять меры экономического возрождение «малой родины», развития предпринимательской активности небольших городов и увеличения налоговых поступлений в региональные бюджеты. Всё это было напрасно.

В декабре 2019 года стартовал второй этап стратегии «Город, люди, работа». Её цель была обратить вспять разрастание Токио и увеличить экономические и финансовые показатели регионов, но, похоже, что её разработчики уже сами в ней разочаровались. Задача была изначально невозможной. Как бы мы ни пытались децентрализовать Токио или внедрить столичные показатели эффективности экономической деятельности на уровне префектур, возможности местных сообществ будут ограничены снижением рождаемости и старением населения. Тем временем, по всей Японии обочины дорог уже заполнены одинаковыми торговыми центрами и сетевыми магазинами.

Оглядываясь назад, можно сказать, что Япония всегда придавала большое значение противопоставлению местного – центральному, периферийного – столичному и второстепенного – главному. Путешествия по стране также всегда пользовались большой любовью. Среди недавно появившихся телепередач обращают на себя внимание «Местный гурман» и «Путешествие на туристическом автобусе», но все, о чём там идёт речь, было популярно уже с давних пор.

Я рассматриваю эту тенденцию как давно укоренившуюся в культуре Японии «любовь к странствиям и периферии». На эту тему создано много замечательных рассказов, документальной литературы и живописных произведений.

Невозможно говорить о культуре общества в Японии ориентируясь только на центр и мегаполисы – взгляд получится однобоким. Мы должны понимать, что Япония интересна также тем, что находится за пределами её больших городов.

«Путешествие на Восток» Аривара-но Нарихира

Начнём с самых известных произведений о путешествиях периода Хэйан: «Повести об Исэ» «Исэ-моногатари», «Дневнике из Сарасина» («Сарасина-никки») и «Путевых заметок из Тоса» («Тоса-никки»).

«В давние времена жил кавалер», – так начинается «Исэ-моногатари», произведение в жанре ута-моногатари[98], состоящее из 125 коротких глав и посвящённое любовным приключениям японского аристократа по имени Аривара-но Нарихира. В центре этого повествования находятся путевые заметки «Адзума-кудари» или «Путешествие на восток», оказавшие большое влияние на культуру и искусство последующих поколений.

Нарихира отправляется из столицы Киото в провинцию Мусаси, где среди прочего особенно сильное впечатление на него производят виды реки Сумида. Примечательно, что описания событий его путешествия по Микава, Суруга и Фудзи, наравне с упоминанием обычаев этих мест, стали постоянным источником цитирования в многочисленных песнях вака, пьесах театра Но, живописных свитках э-маки и даже комических представлениях и пародиях на протяжении всех эпох в будущем.

То есть, японцам весьма по нраву пришёлся тот факт, что несмотря на свою неотразимую привлекательность и большой успех в любовных делах, столичный щёголь Нарихира принимает решение оставить привычную жизнь и отправляется в путешествие на провинциальный восток. Кстати, сегодня на основе маршрута его странствий по восточным провинциям разработан популярный автобусный маршрут для туристов.

В то время, как повествование «Исэ-моногатари» развивается по дороге от столичного Киото в сторону востока, в «Сарасина Никки» описываются события, происходившие во время путешествия по тракту Токайдо с востока в столицу. Дневник начинается с момента выезда семьи чиновника по имени Сугавара Такасуэ из провинциального городка Кадзуса (префектура Тиба) в Киото, когда его дочери исполняется тринадцать лет, и написан от лица взрослой женщины, вспоминающей свою жизнь