Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

Саби тесно связано с понятием моно-но аварэ. Моно-но аварэ – это эстетическая категория прекрасного, характерная для японской придворной аристократии, которая согласно Камо-но Мабити и Норинага Мотоори, была впервые описана на страницах романа «Гэндзи моногатари». Она говорит о том, что в основе представления японцев о познании «сути вещей» моногокоро лежит концепция аварэ.

Аварэ не является чувством сожаления или жалости, хотя они ему сопутствуют. Суть аварэ заключается в ощущении едва уловимого оттенка меланхолии и печали, присущего «вещам» (моно). У Сайгё есть стихотворение, которое буквально пронизано этим чувством:

Луны очарованием печальным

В столице восхищался я,

Но только в странствиях

Мне довелось изведать, что

Значит упоение Луной.[93]

В этом стихотворении, пропитанным духом сусаби, говорится, что глубокое и всеобъемлющее упоение Луной, которое поэт чувствовал, глядя на неё во время странствий, не идет ни в какое сравнение с тем лёгким чувством печального очарования, которое он ощущал, когда созерцал Луну в столице.

Как можно заметить на примере этого произведения Сайгё, моно-но аварэ иногда может стать толчком к познанию истинной «сути вещей человеческим сердцем. Мабути и Норинага считали, что истоки этого чувства прекрасно описаны на страницах романа «Гэндзи-моногатари» Мурасаки Сикибу.

Интересно, что в эпоху военно-самурайского правления произношение слова аварэ сменилось на более звучное аппарэ. Аппарэ – это то же аварэ, но произносимое с изменением согласной «в» на удвоенную согласную «п», что придаёт ему более напряжённый, взрывной характер. Очень показательно, что мягкое аварэ императорской аристократии в самурайской среде трансформировалось в напористое аппарэ.

Вид мальчика-воина, вынужденного, несмотря на свой юный возраст, сражаться на поле брани в алых детских доспехах хиодоси с маленьким золотым мечом в руках, вызывает чувство аварэ с точки зрения аристократии, но в рамках воинско-самурайской эстетики – это будет аппарэ. Отчаянная храбрость юного самурая становится объектом восхищения. О нём говорят аппарэ-на яцу («смельчак»). Однако в этом возгласе восхищения Аппарэ! скрывается и толика печального сожаления аварэ.

Отношения между аварэ и аппарэ также двойственны: оба они присущи и вагото, и арагото, также они отдалённо связаны с ниги-митама и ара-митама. Иными словами, и здесь проявляется моно-гокоро, пронизанное сусаби. Его корни можно проследить вплоть до Сусаноо.

Игра утончённого вкуса

Занятие литературой, изящными или боевыми искусствами с чувством сусаби, а также умение уловить, выразить и получать удовольствие от этого чувства, иначе говоря, можно назвать присутствием утончённого вкуса суки (数寄) или духом утончённости суки-но кокоро (数寄の心).

Иероглифы с этим же значением входят в определение суки-я дзукури[94], и обозначают глубокую увлечённость и пристрастие чему-либо, что становится основой для умения выразить уникальность своего понимания красоты. В этом и состоит суть стиля суки-я, тогда как человека, практикующего этот стиль называют суки-ся.

Я думаю, что изначально это слово произошло от понятия суки (好き) или суки-ни нару (好きになる), которое означает «любить» или «нравиться», но у слова суку есть ещё один важный спектр значений – «филировать», «соскребать» или «счищать». Это то самое слово суку, которое можно увидеть в выражениях цути-о суку («подготовить землю к посеву»), ками-о суку («изготавливать бумагу»), ками-о суку («расчёсывать волосы»), кадзэ-га суку («ветер продувает»), ки-о суку («снимать тонкий слой коры с поверхности дерева»), кокоро-о суку («освободить сердце»). Речь идёт не только о том, чтобы самому чувствовать разнообразные аспекты окружающего мира моно и их скрытое очарование аварэ, но и о том, чтобы благодаря особым приёмам искусного отбора, добиться их правильного отображения. Тонкое умение различать и находить эти приёмы, привело к появлению стиля суки-я и понятию утончённого вкуса суки. Опираясь на сусаби и суки, японцы создают опору внутреннего баланса.

Позволю себе немного порассуждать и замечу, что понятие сусаби, как и суки имеет отношение к состоянию привязанности и увлечённости. Увлечённость – это отправная точка любого познания и совершенствования, но слишком сильная увлечённость может помешать развитию. Поэтому учение буддизма настоятельно предостерегает от чрезмерной привязанности, перерастающей в одержимость именуемую суйдзяку. Между тем в Японии подобная одержимость нередко полностью трансформируется в любимое занятие и способствует обретению красоты. Яркий пример этого продемонстрировал поэт Сайгё.

Сайгё, настоящее имя которого было Сато Норикиё, с шестнадцати лет служил самураем в доме Токудайдзи. В восемнадцать лет он становится стражником дворцовой охраны, и позже одним из «северных стражей», выполнявших роль телохранителей при удалившемся на покой императоре Тоба. Среди других стражей императора был также молодой Тайра-но Киёмори, который в будущем возглавил два мятежа и отобрал власть у дворцовой аристократии. В противовес ему Сайгё отказался от своего воинского статуса, добровольно стал монахом и отрёкся от суетного мира.

Не то, чтобы его можно было сравнить с Сусаноо, изгнанным с равнины Такамагахара, но он всё же сошёл с уготованного для него пути, и всецело отдавшись поглотившей его страсти сусаби, начал сочинять стихи, выражающие чувства аварэ и аппарэ.

Жизнь Сайгё можно назвать «затворничеством утончённого вкуса». Он оставил бренный мир, став монахом, лишь для того, чтобы полностью предаться любимому занятию. Несмотря на то, что принятие монашества, в первую очередь, означает вступление на путь служения Будде, вместо того, чтобы подчиниться ему, Сайгё выбрал жизнь по законам своего сердца.

С точки зрения воинской и буддийской этики это означало проявление сумасбродства, сусабу-кото, но для Сайгё это значило жить, отдаваясь игре поэтического творчества – асобу-кото. Благодаря великолепным стихам, образ жизни Сайгё прославился и породил множество последователей, как в среде буддийского монашества, так в среде простых ценителей прекрасного. Возросло и число тех, кто во время странствий стал чаще смотреть на Луну в ночном небе.

Два значения слова ваби

Теперь я, наконец, могу подойти к объяснению сути того самого ваби из понятия ваби-саби, которое я намеренно отложил на потом.

Не каждому, покинувшему дом монаху-отшельнику, суждено было стать Сайгё, но довольствоваться простой бедностью приходилось одинаково. Его потребности были непритязательны, а имущество скудно. Во время странствий оставалось всецело полагаться на милость встречных. Если даже обретал он место ночлега и обосновывался в какой-нибудь скромной хижине, пожитков не заводил. Его главными сокровищами были ясный ум и чистое сердце.

Порой заглянет к нему какой-то гость. Но что с того? Не может хозяин лачуги угостить его ни вкусным чаем, ни мелкой сладостью. Тогда скажет он: «Рад, что заглянули вы ко мне, но к стыду моему, как видите, нет у меня