Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

инструментом музыкального ансамбля театра Но, но её роль совсем не похожа на первую скрипку в оркестре. Почти каждый раз перед началом игры, флейтист должен исполнить короткое нэтори[121], иначе остальные музыканты не будут понимать, в какой тональности играть.

Для получения хорошего звука барабан коцудзуми требуется периодически смачивать. Этот ударный инструмент изготавливается путем натягивания конской кожи на корпус из вишнёвого дерева, через который затем пропускают шнур сирабэо. Звук зависит от того, насколько хорошо увлажнён инструмент, поэтому исполнители иногда смачивают его слюной даже во время представления.

У оцудзуми всё наоборот – чем суше кожа барабана, тем лучше звук. Поэтому перед выходом на сцену музыканты за кулисами сушат барабаны у жаровни на древесном угле (сегодня для этого чаще всего используют фен), пока они не станут настолько сухими, насколько это возможно.

Вот почему играть на японских музыкальных инструментах так сложно. Кроме того, музыканты, играющие на коцудзуми и оцудзуми, постоянно издают звуки типа «и-яа», «ё» или «хя-а», чтобы поддержать ритм. Звучание инструментов и голоса исполнителей смешиваются, и это тоже не поддаётся заблаговременной настройке.

Секрет мастерства японских исполнителей, превращающих такое разнородное звучание в самобытный ансамбль, состоит в том, что форма музыкального произведения складывается непосредственно из «настройки звука» утиавасэ[122]. Значение, в котором сегодня привычно используется это слово[123], уходит корнями в далёкое прошлое.

Так сохраняются и передаются из поколения в поколение уникальные японские ката.

Эластичность музыкального размера мабёси

В определённых вопросах японская культура никогда не стремилась к удобству и рациональности. Конечно, это не означает, что мы намеренно пытаемся сделать что-то неудобным. Я думаю, скорее, в Японии всегда придавали большее значение важности согласования «по ситуации». Именно поэтому у нас такие сложные музыкальные инструменты. Необходимо также отметить, что понятия «музыкального ритма» и «метра» у нас тоже отличаются от западной музыки.

В европейской музыке такты можно делить и суммировать. Из них, например, можно создать пятидольный размер, как в «Первой фортепианной сонате» Шопена, семидольный размер, как в увертюре к мюзиклу «Кандид» Бернстайна, или девятидольный, как в песне Scatterbrain Джеффа Бека и I Hung My Head Стинга. В «Весне священной» Стравинского есть знаменитые переменные тактовые размеры, но они не беспорядочны и не играются на усмотрение исполнителя, а, напротив, подчинены определенной логике.

В японской музыке тактовый размер может растягиваться и сжиматься. Это циклическое повторение сильных и слабых долей получило название мабёси. Вместо того, чтобы играть в фиксированном ритме на «раз», добавляется ещё «и», и получается «раз-и-два-и-три». Именно это «и» всегда подбирается к основному ритму в моменте. «И» – это доля в такте, которую также называют урахаку или офф-бит («нисходящий удар»). В вышеупомянутой книге «Пяти колец» Миямото Мусаси отдельное внимание уделяет описанию видов ритма, которые он делит на «восходящий», «нисходящий» и «сопротивляющийся». Это очень любопытная теория, которая свидетельствует о том, что ритмический размер японской традиционной музыки может менять интенсивность и направление.

Так что, когда мы говорим о японских ката, мы должны учитывать также понятие переменного интервального пространства ма (букв. «расстояние, промежуток»), которое добавляется или убавляется в ката, а также понятие ба (букв. «место, площадка») как поля, непосредственно окружающего исполнителей во время выступления. Иными словами, любая японская ката всегда подразумевает наличие такого рода интервального пространства.

«Куклы-заместители» катасиро и «семена вещей» монодзанэ

Впервые я заинтересовался ката, когда мне было чуть больше 13 лет. Тогда меня поразил феномен катасиро.

Катасиро сам по себе не является ката. Это «помощник», которое помогает ката проявить себя. Поскольку этот процесс проявления ката происходит при участии божественной силы, увидеть его невозможно.

В Японии с давних пор существовала удивительная вещь под названием амагацу. Амагацу представляет собой куколку ручной работы, которую клали в изголовье кроватки младенца, чтобы обеспечить ему здоровье и благополучие. В «Повести о Гэндзи», в главе «Вакана» («Первая зелень»), упоминается: «Из своей большой сердечной любви к маленьким детям она вручную изготовила амагацу». Матери и няни мастерили Т-образную фигурку куколки-оберега из дерева или бамбука, а затем прикрепляли к ней головку и одевали в нарядные одежды. Говорят, что императрица Митико собственноручно сделала амагацу после рождения принца Хиромия[124] (будущего императора Нарухито).

Таких куколок зачастую считают чем-то вроде амулетов или талисманов, хотя по сути они ими не являются. В действительности, они наделялись способностью перетягивать на себя от ребёнка все несчастья и беды, которые могли бы с ним случиться. Иными словами, куколки амагацу выступали «заместителем» ребёнка, устраняя от него всякую опасность.

Таким образом катасиро – это символическое изображение божества, которое обладает «силой замещения».

Благодаря куколкам амагацу я пришёл к пониманию, что феномен катасиро в своей основе связан с понятием ката. У меня есть друг, танцор по имени Усио Амагацу, который является руководителем труппы танцевального жанра буто «Санкай Дзюку». Он начал свою деятельность в 1977 году со спектакля «Амагацу-сё» («Ода амагацу») и прославился во всём мире благодаря такой постановке, как «Кинкан-сёнэн» («Мальчик-кумкват», 1978). Амагацу Усио в своих спектаклях демонстрирует самобытный танец буто. Буто – это поразительный в своём роде танец, в основе которого лежит идея о предоставлении тела танцора во власть катасиро. Конечно, танцор двигается в характерной для этого танцевального жанра манере и технике. Однако помимо этого, он как бы является сосудом, предназначенным для заполнения себя сверхъестественной силой, а не только исполнителем определённого набора движений. Здесь подразумевается сверхъестественная сила, понимание которой лежит за пределами человеческого разума.

Приведу ещё несколько любопытных историй, связанных с ката и катасиро, которые помогут осознать их истинную природу.

С древности в Японии существовала концепция монодзанэ, что буквально означает «семена вещей». Говоря простыми словами, оно означает «источник чего-либо» или «семя, из которого произрастает вещь» в её широком понимании, но на самом деле всё несколько сложнее.

Сразу вслед за сценой принесения священной клятвы укэхи в «Кодзики» Аматэрасу произносит: «Пять сыновей родившихся после, появились на свет от моих семян, и значит, они – мои дети». Аматэрасу заглотила длинный меч дзюкэн-но цуруги, который преподнёс ей Сусаноо, заглотила затем ясака-но магатама[125], и после этого, пробудив их «семена» монодзанэ, «выдохнула дыханием подобным белой узкой полоске тумана», из которого появились дети.

Конечно, сложно осознать, как это всё происходит. Страшно представить себе рождение детей от предметов, и трудно понять, что всё это становилось возможным, потому что таким образом проявляет себя мистическая посредническая сила монодзанэ. Вместе с тем, наши предки, когда им сопутствовала удача, и дела принимали благоприятный оборот, полагали, что в них не обошлось без участия чего-то трансцендентного, чего-то, что что заложило в процесс свои «семена» монодзанэ.

Кроме этого, существует понятие ёримаси,