Европа после Второй Мировой. 1945-2005 гг. Полная история - Тони Джадт

заслуженной. И она предоставляла беспрецедентную возможность. Однако выдержит ли отполированный новый образ Европы, очищенный от прошлых грехов и превратностей, вызовы наступающего столетия, во многом зависело от того, как европейцы отреагируют на неевропейцев в своей среде и на своих границах. В неспокойные первые годы XXI века это оставалось открытым вопросом.

Сто семьдесят лет назад, на заре националистической эры, немецкий поэт Генрих Гейне провел показательное различие между двумя видами коллективного чувства. Он писал:

«Нам [немцам] приказали быть патриотами, и мы стали патриотами, ибо мы делаем все, что приказывают нам наши правители. Однако не следует думать об этом патриотизме как о той же эмоции, которая носит это название здесь, во Франции. Патриотизм француза означает, что его сердце согрето, и с этим теплом оно растет и расширяется, так что его любовь охватывает уже не только его ближайшего родственника, но всю Францию, весь цивилизованный мир. Патриотизм немца означает, что его сердце сжимается и съеживается, как кожа на холоде, и немец тогда ненавидит все иностранное, не хочет больше становиться гражданином мира, европейцем, а только провинциальным немцем».

Франция и Германия, конечно, больше не были критически важными ориентирами. Но выбор, поставленный Гейне с его двумя видами патриотизма, прямо говорит о современном европейском положении. Если развивающаяся Европа примет «германский» поворот, сжавшись «как кожа на холоде» до оборонительного провинциализма – возможность, продемонстрированная референдумами во Франции и Нидерландах весной 2005 года, когда явное большинство отвергло предложенную европейскую «конституцию», – то возможность будет упущена, и Европейский союз никогда не превзойдет свои функциональные истоки. Он останется не более чем суммой и высшим общим знаменателем частных интересов отдельных его членов.

Но если патриотизм для Европы сможет найти способ выйти за пределы себя, уловить дух идеализированной Франции Гейне, «растущий и расширяющийся, чтобы охватить весь цивилизованный мир», то станет возможным нечто большее. XX век – век Америки – увидел, как Европа нырнула в пропасть. Восстановление старого континента шло медленно и неуверенно. В некотором смысле оно никогда не завершится: у Америки будет самая большая армия, а Китай будет производить больше дешевых товаров. Но ни Америка, ни Китай не смогли предложить практической модели для всеобщего подражания. Несмотря на ужасы недавнего прошлого – и в значительной степени из-за них – именно европейцы теперь оказались в уникальном положении, чтобы предложить миру скромный совет, как избежать повторения собственных ошибок. Мало кто мог предсказать это 60 лет назад, но XXI век все еще может принадлежать Европе.

Эпилог

Из дома мертвых. Эссе о современной европейской памяти

«Проблема зла будет основной проблемой послевоенной интеллектуальной жизни в Европе – как смерть стала основной проблемой после последней войны».

Ханна Арендт (1945)

«Забвение, я бы даже сказал, историческая ошибка, является решающим фактором в создании нации; таким образом, исторические исследования часто представляют опасность для национальной идентичности… Суть нации в том, что все люди имеют много общего, а также в том, что они многое забыли».

Эрнест Ренан

«Вся историческая работа, посвященная событиям этого периода, должна проводиться или рассматриваться в связи с событиями Освенцима… Здесь всякая историзация достигает своих пределов».

Саул Фридлендер

Для евреев, заключил Генрих Гейне, крещение – это «входной билет в Европу». Но это было в 1825 году, когда ценой за вход в современный мир был отказ от гнетущего наследия еврейского отличия и изоляции. Сегодня цена входа в Европу изменилась. По иронии судьбы, которую Гейне – с его пророческими намеками на «дикие, темные времена, надвигающиеся на нас» – оценил бы лучше многих других, те, кто станет полноправными европейцами на заре XXI века, должны сначала принять новое и гораздо более гнетущее наследие. Сегодня уместная ассоциация с Европой – это не крещение. Это истребление.

Признание Холокоста – это наш современный входной билет в Европу. В 2004 году президент Польши Квасьневский, стремясь закрыть болезненную главу в прошлом своей страны и привести Польшу в соответствие с ее партнерами по ЕС, официально признал страдания польских евреев во время войны, включая их преследование руками самих поляков. Даже уходящий президент Румынии Илиеску, в уступку амбициям своей страны по вступлению в Европейский союз, был вынужден в 2005 году признать то, что он и его коллеги долго и упорно отрицали: Румыния также сыграла свою роль в уничтожении евреев Европы…

Конечно, есть и другие критерии для полного членства в европейской семье. Продолжающийся отказ Турции признать геноцид своего армянского населения в 1915 году будет препятствием для ее заявки на членство в ЕС, равно как и Сербия продолжит томиться на пороге Европы, пока ее политический класс не возьмет на себя ответственность за массовые убийства и другие преступления югославских войн. Но причина, по которой подобные преступления несут в себе такой политический заряд (как и причина, по которой «Европа» возложила на себя обязанность следить за тем, чтобы на эти преступления обращали внимание, и определять «европейцев» как людей, которые действительно обращают на них внимание), заключается в том, что они являются частными случаями одного главного преступления (в случае Турции совершенными до него, а в случае Сербии – после): попытки одной группы европейцев истребить всех до единого членов другой группы европейцев, здесь, на европейской земле, в пределах еще живой памяти.

Гитлеровское «окончательное решение еврейского вопроса» в Европе не только причина появления важнейших областей послевоенной международной юриспруденции – понятий «геноцида» или «преступлений против человечности». Оно также определило моральное (а в некоторых европейских странах и юридическое) положение тех, кто высказывается о нем. Отрицать или принижать Shoah – Холокост – значит ставить себя вне рамок цивилизованного общественного дискурса. Вот почему ведущие политики избегают, насколько это возможно, компании демагогов вроде Жана-Мари Ле Пена. Холокост сегодня – это гораздо больше, чем просто очередной неоспоримый факт прошлого, который европейцы больше не могут игнорировать. Поскольку Европа скоро оставит Вторую мировую войну позади – открываются последние мемориалы, чествуются последние выжившие бойцы и жертвы, – восстановленная память о погибших евреях Европы определяет и гарантирует возрождение человечности в этой части света. Но так было не всегда.

Случившееся с евреями Европы никогда не было тайной. То, что около 6 миллионов из них были умерщвлены во время Второй мировой войны, стало широко известно через несколько месяцев после ее окончания. Горстка выживших – как в лагерях для перемещенных лиц, так и в странах своего происхождения – косвенно свидетельствовали о количестве погибших. Из 126 000 евреев, вывезенных из Австрии, лишь 4500 вернулись туда после войны. Из Нидерландов, где до войны проживало 140 000 евреев, было депортировано 110 000, из которых вернулось менее 5000. Во Франции из 76