Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

спустя кампания за возвращение этих документов была одним из важнейших начинаний в рамках каталонского движения за восстановление исторической памяти. В 1941 г. Тускетс был представлен к двум наградам: Медаль за кампанию с отличием (Medalla de Campaña con Distintivo) и Красный крест за военные заслуги (Cruz Roja de Mérito Militar)[297].

Несмотря на не лучший для него исход столкновения с Улибарри, Тускетс стал в националистической зоне чрезвычайно влиятельной фигурой. Он всегда прилагал огромные усилия к налаживанию контактов с властями предержащими. Его усердно культивируемые связи с кардиналом Гомой и генералами Франко и Давилой демонстрировали, что он готов максимально использовать те преимущества, которые они сулят для получения должностей и прочих выгод. В июле 1937 г. он, к примеру, написал льстивое письмо с поздравлениями Педро Сайнсу Родригесу в связи с его назначением на должность национального директора по вопросам образования в Государственном техническом совете, заодно предложив ему свои услуги[298]. Также ему удалось наладить отношения с Рамоном Серрано Суньером. Удачная возможность подвернулась в марте 1938 г., когда выдающийся французский католический философ Жак Маритен раскритиковал бомбардировки Барселоны националистами, назвав их «самыми жестокими с момента появления военно-воздушных сил». Маритен писал, что «такое массовое уничтожение гражданских лиц можно осудить просто из соображений человечности, но, если такое возможно, эта резня еще более отвратительна, поскольку те, кто ответственен за эту операцию, заявляют, что защищают христианскую цивилизацию». В речах от 12 мая и 19 июня 1938 г., посвященных падению Бильбао, рожденный протестантом, принявший католицизм в зрелом возрасте и женатый на еврейке Маритен был назван Рамоном Серрано Суньером «евреем-выкрестом». Он утверждал, что слова Маритена перекликаются с риторикой сионских мудрецов, разоблаченной «Протоколами», и называл его любимцем масонских лож и синагог. Через неделю после первого заявления Серрано Суньера Хуан Тускетс поддержал министра в своей статье, в которой критиковал Маритена за его связи с евреями, масонами и каталонскими националистами[299]. Камбо был в ужасе, поскольку эти нападки подтверждали его опасения, что всевозможные заявления Тускетса были настолько преувеличенными и демагогическими, что скорее вредили международной репутации режима. По этой причине отдел прессы и пропаганды, который Камбо создал в Париже, никогда не распространял работы Тускетса[300].

Поддержка Тускетсом Серрано Суньера дала свои плоды уже в первой половине 1938 г., когда министр создал Национальную службу пропаганды (Servicio Nacional de Propaganda) и поручил Тускетсу отбирать материалы, которые католическая церковь хотела бы видеть опубликованными в прессе новых властей. Серрано сообщил об этом в письме папскому посланнику Ильдебрандо Антониутти[301]. Как мы уже видели, Тускетс хвастался Франко и Серрано Суньеру своими связями в церковной иерархии. В более поздних своих интервью он сильно преувеличил значение этого поручения и уверял, что отвечал за всю франкистскую прессу и руководил пропагандистской машиной режима[302]. В конце 1938 г., когда националисты вели успешное наступление на Каталонию, Франко и Серрано Суньер попросили Тускетса рекомендовать людей для руководства учреждениями, которые будут созданы оккупационными силами. Именно по его совету, как он утверждал, Франко выбрал будущего мэра Барселоны Микеля Матеу и других важных назначенцев. Он также уверял, что рекомендовал Франко с уважением относиться к каталанскому языку и культуре в своей политике в отношении региона. Если это и правда – что крайне маловероятно, – то Франко к нему не прислушался[303]. Осенью 1938 г., пока войска Франко готовились к финальному наступлению на Каталонию, Тускетс прилагал невероятные усилия, чтобы организовать бурную кампанию против международного посредничества в деле завершения войны. В тех же выражениях, что и Маурисио Карлавилья, и сам Франко, он разоблачал Лигу Наций как предвестницу «еврейского надгосударства»[304].

Когда в конце января 1939 г. Барселона была занята войсками Франко, отец Тускетс вернулся в город. Там, как только масонство утратило какую-либо роль в испанской жизни, и, возможно, болезненно переживая действия оккупационных сил в Каталонии, он постепенно начал отказываться от предлагаемых ему должностей. По его словам, в конце войны Серрано Суньер сулил ему пост генерального директора прессы и пропаганды. Он якобы отказался, сказав министру, что хотел бы вернуться к обязанностям священника, так как в то время у него не было желания тратить время на проверку всей ежедневной прессы, навязывание каждой газете редакционной линии и предложение статей[305]. Схожим образом, когда Франко позднее предложил ему пост советника по вопросам религии в Высшем совете научных исследований (Consejo Superior de Investigaciones Científicas), он тоже отказался, объяснив это тем, что не хочет жить в Мадриде вдали от своей овдовевшей сестры и ее детей. С учетом того, что до этого Тускетс упивался своей близостью к центрам принятия решений и, ссылаясь на свою бедность, не стеснялся требовать все новых источников дохода, его отказ от двух столь важных и высокооплачиваемых должностей заслуживает внимания.

Возможно, он был потрясен жестокостями, совершенными франкистскими оккупационными силами в Каталонии; возможно, он чувствовал свою вину за разжигание ненависти, которая породила эту жестокость. Однако в его неизменно оправдывающих все его действия интервью нет ничего, что указывало бы на то, что это было так. Конечно, позднее он утверждал, что многое сделал для вызволения знакомых из концентрационных лагерей. Может быть, это и правда, но никаких доказательств этому не обнаружено. Более того, в нескольких интервью он говорил, что спас многие каталонские сокровища, такие как Архив короны Арагона и Библиотека Каталонии (Biblioteca de Catalunya); при этом книги и документы многих других каталонских учреждений были изъяты и отправлены в Саламанку с его одобрения. Возможно, у него было достаточно полномочий, чтобы решать такие вопросы, поскольку к февралю 1939 г. среди его официальных позиций были должности и «культурного советника», и представителя Министерства внутренних дел в совете провинции. Однако вскоре он снова занялся преподаванием и миссионерской деятельностью[306]. С учетом той важной роли, которую он сыграл в формировании менталитета ненависти, ставшего основой для репрессий в Каталонии, вполне вероятно, что его пугали практические последствия его кампании против масонов и евреев.

Но скорее победа франкистов в гражданской войне служила для него доказательством правильности этой кампании. Он соглашался лишь на минимальные официальные почести, потому что считал, что, выполнив свою миссию, может вернуться к деятельности на ниве религиозного воспитания. Кроме того, он мог подвергаться давлению со стороны церковных властей. Кардинал Гома испытывал неловкость от сотрудничества некоторых воинствующих священнослужителей с Фалангой. Ватикан был недоволен как тем, что многие представители духовенства ассоциировались с жестокостью репрессий, ставших объектом международного осуждения, так и все более тесными связями Франко с нацистской Германией. Официальное положение Тускетса как главы еврейско-масонского отдела военной разведки оказалось теперь неприемлемым[307].