Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

Поэтому он все в большей мере возвращался к преподаванию как основному своему занятию. Он основал журналы Formación Catequista («Религиозное просвещение») и Perpectivas Pedagógicas («Перспективы педагогики»). Издательство Ediciones Antisectarias было переименовано в Editorial Lumen (от лат. lumen «свет»). Под руководством его брата Карлоса оно теперь специализировалось на религиозных текстах. Тускетс получил кафедру педагогики в Барселонском университете и написал несколько книг по этой специальности, а также о том же Рамоне Льюле, философе XIII в. с острова Майорка. Тем не менее он по-прежнему гордился своей прежней деятельностью и отношениями с Франко и радовался, когда к нему иногда обращались за советом по таким вопросам, как студенческие беспорядки. Он также поддерживал дружбу с личным капелланом Франко, Хосе Марией Булартом. В эти годы он тихо жил в Барселоне со своей овдовевшей матерью, сестрой Марией Терезой и двумя ее детьми. Капитал предков-банкиров был давно растрачен.

В интервью, которые Хуан Тускетс давал в пожилом возрасте, он старался всячески отмежеваться от своего прошлого. Он утверждал, что масонством был одержим не он, а его приятель Жоаким Гиу, а он его позицию не разделял[308]. Если вспомнить размах и частоту его публикаций с осуждением иудео-масонско-большевистского заговора, становится ясно, что Тускетс снова грешил тут против истины. Он отрицал, что имел какое-либо отношение к репрессиям, и даже лгал, что категорически запретил франкистским властям пользоваться его списками имен. Задним числом Тускетс пытался придать своей антимасонской кампании респектабельность, намекая на то, что действовал по указанию весьма уважаемого либерального кардинала Франсеска Видаля-и-Барракера. На самом деле единственное поручение, которое ему когда-либо давал Видаль-и-Барракер, касалось книги о теософии. Кроме того, Видаль-и-Барракер написал предисловие к его «Руководству по катехизации» (Manual de catecisme). Однако он вряд ли несет ответственность за более поздние антимасонские и антисемитские кампании Тускетса. Более того, кардинала сильно смущали атаки Тускетса на Франсеска Масию и Нисето Алькала Самору[309].

Сложно поверить, но, несмотря на все свои обвинения в адрес Масии и яростные нападки на каталонизм в годы гражданской войны, позднее Тускетс даже утверждал, что «всегда старался делать свою работу, не отказываясь от идентичности каталонца и каталониста, будь то с Франко или с кем-либо еще». Еще менее правдоподобно звучат его заявления, что в своих отчетах для Франко во время гражданской войны он осуждал преследование евреев нацистами, поскольку был потрясен увиденным, когда в 1934 г. по приглашению Международной антимасонской ассоциации посетил концентрационный лагерь Дахау:

Это были лагеря, призванные обрекать евреев на голодную смерть. Я отправился в Германию, чтобы что-то разузнать о Гитлере и его обещаниях. Но я был разочарован, когда увидел, что все это язычество, что они устроили гонения на евреев. Когда Франко поручил мне делать ежедневный обзор прессы, я всегда указывал на то, чем занимаются нацисты, и что Фаланга при всей ее внешней набожности была просто еще одной сектой, как и масонство.

Его, безусловно, подводила память, поскольку его визит состоялся за четыре года до начала массовых арестов евреев. Это позднейшее воспоминание явно сформировалось под влиянием того, что он узнал о нацистских лагерях смерти, действовавших во время Второй мировой войны. В 1934 г., когда Тускетс посещал Дахау, он никак не мог знать, кто из заключенных был евреем, поскольку тогда они еще не выделялись по этому признаку. Более того, это его заявление плохо сочетается с его собственным членством в Фаланге и с тем фактом, что он продолжал включать в свои лекции и труды антисемитскую пропаганду, которая становилась все безудержнее с каждым годом гражданской войны. Во всех своих интервью он хвастался дружбой с Франко, абсурдным образом заявляя, что знал его как англофила и что тот был решительным сторонником Каталонии и имел дело с Муссолини и Гитлером только по необходимости[310].

И еще в одном случае можно только предполагать, что его подвела память. Он утверждал, что как советник Франко по каталонским вопросам заявлял ему, что тот совершает большую ошибку, назначая генерала Севериано Мартинеса Анидо генерал-капитаном региона. Он якобы сказал каудильо, что это «плохо скажется на ситуации в Каталонии, и особенно на рабочих, которые категорически против этого назначения». В ответ на предупреждение Тускетса Франко, предположительно, признался, что «думает о том, можно ли будет сместить Мартинеса Анидо, добавив: "Просто поймите, прежде чем сделать то, что я хочу, мне нужно сжечь много людей". Затем он объяснил, почему назначил Мартинеса Анидо генерал-капитаном Каталонии». Невозможно представить, чтобы Франко стал объяснять какое-либо решение малозначительному сотруднику своей администрации, но и без этой детали рассказ Тускетса вызывает сомнения. Мартинес Анидо никогда не был генерал-капитаном Каталонии. До 1923 г. он одновременно занимал посты военного и гражданского губернатора Барселоны. В годы диктатуры Примо де Риверы он фактически был его министром внутренних дел, а позже занимал ту же должность в первом правительстве Франко. Еще нелепее эта байка о странном разговоре, который, предположительно, произошел после гражданской войны, выглядит с учетом того, что Мартинес Анидо умер в декабре 1938 г.[311]

Тускетс был умным и, по-видимому, глубоко верующим человеком. Но он совершенно точно не был честным человеком. В своей энергичной десятилетней кампании против евреев, масонов и левых, а также каталонского и баскского национализмов он опирался на свои неплохие навыки работы с доказательствами, но применял их не лучшим образом. Еще он шел на сознательные преувеличения и откровенную ложь. Его деятельность привела к огромному числу оборванных или загубленных жизней. В многочисленных двуличных интервью, которые он давал в конце жизни, он преуменьшал – если не сказать отрицал – собственную роль как в разжигании ненависти, которая привела к гражданской войне, так и в содействии репрессиям во время войны. Он перекладывал всю вину на своего друга Жоакима Гиу и бесстыдно отрицал свой антикаталонизм. Теперь уже не поймешь, были ли эти выдумки следствием раскаяния за содеянное. Но, скорее всего, он просто пытался сохранить свою репутацию мудрого праведника[312].

Глава 4

Поэт: Хосе Мария Пеман

Когда 9 июля 1981 г. Хосе Мария Пеман скончался, и правые, и левые деятели хвалебно отзывались о нем как о либеральном монархисте, чрезвычайно плодовитом авторе более 65 пьес, 15 книг стихов, 30 романов и политических трудов, сотен речей и лекций, а также бесчисленных газетных колонок[313]. За два месяца до своей смерти уже тяжело больной Пеман был награжден королем Хуаном Карлосом тем, что принято считать высшей рыцарской наградой в мире, – орденом Золотого руна, который обычно вручается только главам королевских семей. Укреплению его репутации благосклонного старца особенно способствовала фотография, на которой