Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

король присел на корточки, чтобы поговорить с сидящим в кресле Пеманом[314]. Почести, которых он был удостоен, его обширное литературное наследие и, судя по всему, его личное обаяние заслонили тот факт, что в течение 25 лет он был в Испании одной из тех фигур крайне правого толка, которые более всего способствовали расколу в обществе. В период с середины 1920-х до конца 1940-х гг. он по очереди являлся стойким приверженцем диктатуры Примо де Риверы, заклятым врагом демократической Второй Республики, поборником физического уничтожения левых во время гражданской войны и непоколебимым сторонником франкистов после ее окончания. Его сочинения и речи с середины 1920-х до середины 1930-х гг. в значительной мере способствовали разрушению хрупкого политического равновесия, которое предшествовало гражданской войне. Его яростные пропагандистские кампании во время войны поощряли и оправдывали жестокие репрессии, развязанные франкистами. Здесь об этой чтимой в литературном мире фигуре будет говориться именно как о разжигателе ненависти.

Пеман был ярым монархистом, чьи опусы были пронизаны ярко выраженным снобизмом и безоглядным антисемитизмом. После 1947 г. его позиция несколько изменилась. Хотя он всегда восхищался Франко, с 1950-х гг., когда он понял, что диктатор никогда не восстановит монархию в лице изгнанного наследника престола дона Хуана де Бурбона, это восхищение стало более сдержанным. Несмотря на это, в годы режима Франко его считали лояльным интеллектуалом, хотя он едва ли был столь близок к диктатору, как намекал в своих сочинениях. Ему удавалось высказывать свое отношение, не идя при этом на прямой конфликт с режимом, и в 1950-е и 1960-е гг. его колонки очень редко подвергались цензуре[315]. Резкое несоответствие между его реальным прошлым и тем благостным образом, который сложился в его последние годы, стало результатом фальсификации сведений о его прежней деятельности, а не смены его убеждений. Пеман никогда не отрекался от своего прошлого так, как это сделал искренне раскаявшийся поэт-фалангист Дионисио Ридруэхо. Вместо этого он просто его отрицал[316].

Хосе Мария Пеман родился в Кадисе 8 мая 1897 г. Его родителями были Хуан Гуальберто Пеман, видный депутат-консерватор от города Эль-Пуэрто-де-Санта-Мария, и Мария Пемартин, происходившая из семьи богатых виноделов из Хереса. Образование Хосе Мария получил в элитарном марианистском колледже Святого Филиппа Нери; после учебы там он хорошо знал классическую культуру и разделял глубоко традиционалистские правые идеи. Один из двух братьев его матери был женат на Инес Примо де Ривера, сестре будущего диктатора Мигеля. С Хосе Пемартином, сыном другого его дяди по материнской линии, они впоследствии будут близкими идеологическими союзниками. Пеман унаследовал землю и виноградники в семейном поместье Эль-Серро в Хересе и установил прочные связи с местной аристократией, когда в 1922 г. женился на Марии дель Кармен Домек Риверо Нуньес де Вильявисенсио-и-Гонсалес, дочери маркиза де Каса Домек. Это нашло отражение в его речах и трудах, в его оппозиции земельной реформе, в его элитаризме и снобизме[317].

Он изучал право в Севилье, а затем защитил диссертацию о Платоне в Мадридском университете. Недолгое время он занимался юридической практикой, но оставил это занятие после того, как в 1924 г. его обвинили в тяжелом профессиональном проступке. В своих мемуарах он объяснял непродолжительность своей карьеры юриста тем, что хотел посвятить себя литературе. Личное состояние позволяло ему тратить все свое время на поэзию. Он был, как это называли, beato («блаженным») – набожным католиком и, если честно, изрядным ханжой. Он наладил отношения с влиятельным редактором католической ежедневной газеты El Debate Анхелем Эррера Орией, серым кардиналом политического католицизма в Испании, отправив ему несколько своих книг. В 1909 г. Эррера вместе с иезуитом Анхелем Аялой основал ультраконсервативную Национальную католическую ассоциацию пропагандистов (Asociación Católica Nacional de Propagandista, ACNP) – группу активных католиков, занимавших высокое положение в области права, медицины и богословия. Эррера был впечатлен как книгами Пемана, так и его демонстративной набожностью и в 1925 г. пригласил его писать для El Debate; он также назначил его секретарем отделения ассоциации в Кадисе. В этом качестве Пеман почти пять лет упорно боролся за изъятие из частных библиотек признанных Ватиканом подрывными книг, внесенных в соответствующие списки. С 1928 г. он использовал свой авторитет в «единой» партии диктатуры Примо де Риверы Патриотический союз, чтобы привлекать полицию к конфискации порнографической литературы из уличных киосков[318].

Близкие отношения с Мигелем Примо де Риверой и Анхелем Эррерой позволили Пеману играть роль главного выразителя идей Патриотического союза. Позже он утверждал, что именно в ходе пропагандистских мероприятий для партии отточил свое ораторское мастерство, которое обеспечило ему славу в контролируемой франкистами зоне во время гражданской войны. Он научился манипулировать большими и малыми аудиториями, задействуя разные приемы в зависимости от того, присутствовали ли там женщины[319]. В провинции Кадис его положение в партии позволило ему укрепить связи с наиболее реакционными местными силами – с касиком (cacique, то есть влиятельным местным политиком) Хереса, Франсиско Морено-и-Сулета де Реалесом, графом де лос Андес, и с касиками Кадиса, адмиралом Рамоном де Каррансой, маркизом де ла Вилья де Песадилья, и его сыном Рамоном де Каррансой, маркизом де Сото Эрмосо[320]. Пеман считал, что его страна трагическим образом разделилась на анти-Испанию, принимающую все неортодоксальное и иностранное, и подлинную Испанию традиционных религиозных и монархических ценностей. Это отражалось в том, как он видел миссию Патриотического союза: «Для испанского общества настало время выбирать между Иисусом и Вараввой»[321].

Патриотический союз так и не стал той партией, какой ее жаждал видеть Пеман, оставшись скорее общественной организацией представителей высших и средних классов, через которую они не без выгоды для себя выражали поддержку режиму[322]. В июле 1927 г. Примо назначил его главой отделения Патриотического союза в Кадисе. После этого выпускаемая отделением газета La Información стала рупором для все более авторитарных идей Пемана. Как и следовало ожидать, несмотря на пустые обещания режима бороться с коррупцией, Пеман ничего не сделал, чтобы бросить вызов могуществу Морено-и-Сулеты и семьи Карранса. Связи Пемана с властями становились все прочнее. В 1927 г. он вошел в состав не избираемого, но формируемого по корпоративному признаку фальшивого парламента, Национальной консультативной ассамблеи (Asamblea Nacional Consultiva), недавно созданной в тщетной попытке легитимировать режим[323]. Пеман стал полуофициальным идеологом режима и составил его настольную книгу «Дело и идея Патриотического союза» (El hecho y la idea de la Unión Patriótica). В ней Пеман на многих страницах обличал идеи народовластия и всеобщего избирательного права. Он также неустанно критиковал тех, кто считал, что наличие в регионах своих языков оправдывает сепаратизм; он полагал галисийский и каталанский обычными диалектами, а баскский эускара – не более чем