Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

«почтенным реликтом»[324]. Он стал редактором собрания речей диктатора под названием «Мысль Примо де Риверы» (El pensamiento de Primo de Rivera)[325]. Он был назначен секретарем комитета Национальной ассамблеи, который готовил текст новой конституции. Этот незавершенный проект предполагал полную ликвидацию индивидуальных свобод и политических партий[326].

В ноябре 1929 г. под председательством самого диктатора состоялся грандиозный банкет, посвященный вкладу Пемана в деятельность Патриотического союза. В своей ответной речи чествуемый заявил, что Испания столкнулась с «новой проблемой»: «Основа основ Отечества подвергается нападкам со стороны коммунизма, сепаратизма и терроризма. Мы все стоим перед суровым выбором: Отечество или Советы, порядок или анархия». Пеман видел страну разделенной на внутренних врагов-коммунистов и патриотов-защитников, объединенных в Патриотический союз[327]. Благодаря ему идея «анти-Испании» стала важнейшим оправданием развязанной против левых гражданской войны и репрессий со стороны мятежных военных[328].

В начале августа 1927 г. Пеман установил еще более тесные отношения с аристократией, а его вера в ее политическое превосходство еще больше укрепилась, когда Альфонсо XIII посвятил его в рыцари ордена Монтесы в мадридской церкви Ла-Консепсьон-Реаль-де-Калатрава. Доступ в это глубоко расистское и реакционное сообщество был открыт только тем, кто мог доказать свое аристократическое происхождение, имел герб, «не был запятнан гнусным ремесленным, промышленным или ручным трудом, не был евреем или мавром, не имел еврейской или мавританской крови и не имел предков, которые наживались на ростовщичестве или торговле»[329].

В этот период Пеман наладил прочные связи с теоретиками крайне правого крыла Рамиро де Маэсту, Виктором Прадерой, Хосе Кальво Сотело и Антонио Гойкоэчеа, которые стали его главными соратниками в попытках свергнуть Республику[330]. Когда звезда диктатора Примо де Риверы закатилась, Пеман остался одним из его последних сторонников, даже еще более активно выступая в поддержку его авторитарных и антидемократических идей[331]. Эти двое стали настолько близки, что последний из их частых совместных обедов пришелся на 28 января 1930 г. – день, когда Примо де Ривера потерял власть[332]. В течение месяца после того, как он подал Альфонсо XIII прошение об отставке, Примо несколько раз встречался с Пеманом и другими своими ключевыми соратниками. Он говорил о подготовке еще одного военного переворота, который возглавил бы он сам или какой-то молодой генерал. Но на этот раз он не смог найти необходимой поддержки. Предчувствуя, что его ждет неудача, он призывал своих последователей создать политическую партию, которая смогла бы и дальше нести знамя идей его режима[333]. После смерти Примо де Риверы в Париже 16 марта у дома Пемана в Кадисе выстроилась очередь из тех, кто хотел выразить ему свои соболезнования[334].

В соответствии с волей Примо де Риверы несколько членов его кабинета, его сын Хосе Антонио и Пеман объявили о создании Национального монархического союза (Unión Monárquica Nacional, UMN). Для Пемана это был способ задействовать в политике тех, кто поддерживал диктатуру[335]. В манифесте Союза провозглашалась готовность к продолжению работы, начатой при прежнем режиме, преданность памяти Примо и решимость действовать в соответствии с его доктриной[336]. Примо был похоронен с большой помпой 3 апреля в Мадриде, где Пеман сопровождал лафет с его гробом. Конечно же, после этого он, наряду с Хосе Антонио Примо де Риверой, не мог не стать в 1930 г. одной из главных фигур в общенациональной пропагандистской кампании Национального монархического союза, агитировавшей за авторитарную монархию[337]. В течение всего этого времени он укреплял отношения с Альфонсо XIII. В конце октября 1930 г., когда король посетил Кадис, Пеман был одним из тех, кто нес над ним балдахин, когда тот входил в церковь Санто-Доминго[338].

Как и Хосе Антонио, Пеман был активным участником кампании, в ходе которой члены Союза призывали к «священному насилию», чтобы не допустить установления республики. Его речи были провокационными и воинственными. 1 октября 1930 г. он заявил, что, если социалисты хотят политической власти, им придется бороться за нее на улицах, а не завоевывать ее в избирательных кабинах. Несмотря на свое недолгое существование, Национальный монархический союз был шагом к испанскому фашизму 1930-х г.; монархия для его сторонников оказалась лишь церемониальной вишенкой на торте диктатуры. Пеман подчеркивал, что «массы не доверяют политическим программам, они жаждут лидера», и заявлял: «Но сейчас мы должны ненадолго оставаться умеренными, чтобы избежать раскола среди правых сторонников монархии»[339]. Левые воспринимали его речи весьма враждебно, но одна из них так впечатлила молодого монархиста-интеллектуала Эухенио Вегаса Латапие, что после нее он подошел к Пеману поговорить. Это стало началом крепкой и важной дружбы[340]. После еще одного выступления в Овьедо в 1930 г. его пригласил на ужин маркиз де ла Родрига, чей дом, библиотеку и дрезденский обеденный сервиз Пеман позднее описал со своим обычным снобизмом. Глубокой ночью туда же прибыл генерал Франко, который присоединился к их непринужденной послетрапезной беседе (tertulia). Пеман позднее много рассказывал об этой их первой короткой встрече[341].

В декабре в ходе избирательной кампании Пеман отрицал, что Национальный монархический союз – это то же самое, что и Патриотический союз; он утверждал, что это совершенно новая партия. Всего за пять месяцев до того он выступал за то, чтобы Патриотический союз просто сменил свое название на Национальный монархический союз[342]. Учитывая неоднородность сторонников Примо де Риверы, формирование единого списка кандидатов на муниципальных выборах 12 апреля 1931 г. оказалось непростой задачей. В результате тактических разногласий с семьей Карранса и графом де лос Андес Пеман покинул пост главы провинциального отделения Национального монархического союза и объявил, что уходит из политики. На тех выборах он не баллотировался[343].

Победа на муниципальных выборах республиканско-социалистической коалиции потрясла Пемана. Он был возмущен тем, что в результате народного голосования смогла возникнуть Вторая Республика и разом рухнуло все, что казалось ему неизменными принципами, существовавшими веками. После поджогов церквей в Мадриде 12 мая 1931 г. он заявил, что наступает «конец света»[344]. Совместно с Рамиро де Маэсту, Вегасом Латапие и другими идеологами он попытался создать журнал для пропаганды авторитарного монархизма и налаживания связей с близкими по духу авторитарными движениями в Европе. Вегас Латапие был глубоко впечатлен примером «Французского действия». Среди тех, кто обсуждал с Пеманом идею подобного журнала, был и маркиз де Кинтанар, большой поклонник правого португальского движения «Лузитанский интегрализм»[345]. Через несколько часов после провозглашения Республики главные лица Национального монархического союза встретились в доме бывшего министра развития в правительстве Примо де Риверы Рафаэля Бенхумеа-и-Бурина, графа де Гвадальорсе. Они считали, что монархия пала, потому