Архитекторы террора: Паранойя, теории заговора и антисемитизм во франкистской Испании - Пол Престон

Маркиз де Пелайо и другие аристократы предоставили средства на подрывную антиреспубликанскую деятельность, которую должен был организовывать генерал Луис Оргас. Часть этих денег пошла на создание культурной ассоциации «Испанское действие». Она должна была действовать легально, служа прикрытием для подготовки к военному перевороту. Первый номер ее теоретического журнала вышел 15 декабря 1931 г. формально под редакцией графа де Сантибаньеса дель Рио (это был еще один титул маркиза де Кинтанара)[346]. Лидерам «Испанского действия» предстояло стать идеологическим связующим звеном между умеренным авторитаризмом Примо де Риверы и безжалостным насилием франкизма[347].

Изначально «Испанское действие» входило в состав общества Анхеля Эрреры «Национальное действие», которое вскоре изменило свое название на «Народное действие». Пеман – по крайней мере, публично – принимал его легалистскую тактику и отвергал насилие. Однако вопреки этому он выступал за национальный крестовый поход в защиту религии и Отечества, под чем подразумевалась борьба за свержение Республики, которую он считал антиклерикальной и подверженной пагубным иностранным влияниям[348]. В начале 1932 г. Пеман прочитал членам общества лекцию о «помешательстве демократии», из-за которого «массы восстали против своего предписанного законом подчиненного положения и уважения к вышестоящим». Лекция была направлена против «предательства интеллектуалов, которые не предотвращали, а скорее поощряли стремление масс к политической самостоятельности». Он повторял эту лекцию в разных регионах Испании, причем в апреле в Валенсии объектами его критики стали Унамуно и Ортега-и-Гассет[349].

В мае 1932 г. он основал журнал Ellas. Semanario de Mujeres Españolas («Дамы. Еженедельник для испанских женщин»), предположительно для привлечения голосов женской части населения. Однако статьи о моде, рукоделии и готовке служили лишь маскировкой для католических, фашистских, антисемитских и женоненавистнических материалов, которые в другом издании могли бы подвергнуться цензуре. Для первого номера Пеман написал статью, осуждавшую всеобщее избирательное право, в которой сделал красноречивую оговорку: «Роль женщины – не активная роль завоевателя, а пассивная роль покоренной». Несмотря на заявленное им отвращение к демократии, он снисходительно признавал, что «испанской женщине необходимо дать ясные и поверхностные сведения о самых фундаментальных аспектах нашей великой традиционной испанской идеологии, объяснив ей, как наилучшим образом способствовать распространению и торжеству этой идеологии». В другом месте он писал, что «божьим наказанием женщине за первородный грех стали муки материнства и подчинение мужчине, чтобы тот господствовал над ней»[350]. Журнал часто печатал антисемитские статьи под такими заголовками, как «Социализм – союзник иудаизма», «Предатели, торгующие своим отечеством», «Перед лицом нашествия евреев» и «Социализм, коммунизм, иудаизм». Через несколько месяцев Пеман, который не имел склонности к рутинной административной работе, отказался от должности главного редактора этого издания, но остался там автором статей и колонок[351].

Пеман не принимал активного участия в попытке государственного переворота генерала Санхурхо 10 августа 1932 г., однако был близок к его организаторам. Он присутствовал на некоторых подготовительных встречах и был другом одного из ключевых военных заговорщиков, полковника Хосе Энрике Варелы. Полиция подозревала Пемана в причастности, но не смогла это доказать. Тем не менее он бежал в Гибралтар; годы спустя он писал: «В момент серьезной опасности я укрылся там на несколько дней»[352]. На фоне провала путча лидеры «Испанского действия» активизировали свою конспиративную деятельность. Главной их задачей стал масштабный сбор средств для обеспечения успеха следующего переворота. За короткое время им удалось собрать 17 млн песет[353]. Центральным элементом подготовки к новой попытке переворота была пропагандистская кампания по дискредитации Республики. Сложность заключалась в том, что после путча многие правые издания были запрещены. В журнале Ellas, который не подвергся закрытию, Пеман опубликовал множество хвалебных гимнов участникам санхурхады (Sanjurjada, то есть выступления Санхурхо). Он пышно прославлял тех, кто «героически отдал свои жизни за Испанию 10 августа 1932 г.», и осуждал ссылку 145 участвовавших в перевороте армейских офицеров в город Вилья-Сиснерос в испанской колонии Западная Сахара[354]. Выступая с публичными речами и публикуя статьи в Ellas, участвовал он и в кампании против автономии Каталонии. Он утверждал, что Каталония «не столько опьянена сепаратизмом, сколько слегка навеселе от него» и что искренних каталонских националистов совсем немного, изображая большинство сторонников независимости циниками, использующими национализм для получения должностей в региональных органах власти. Соответственно, для борьбы с каталонскими сепаратистами он взывал к мощному испанскому национализму[355]. В El Debate он называл статут автономной Каталонии «разрушительным, катастрофическим и невероятно уродливым» плодом деятельности «упаднических масс»[356].

После провала попытки военного переворота «Народное действие» раскололось. Более умеренные элементы образовали Испанскую конфедерацию автономных правых. Группа «Испанское действие» создала политическую партию «Испанское обновление» (Renovación Española), которая выступала за насильственное свержение демократии. Пеман был сторонником неограниченной монархии и призывал к союзу с карлистской «Традиционалистской общиной»[357]. Они с Антонио Гойкоэчеа и другими читали лекции в рамках курса, организованного «Общиной» в кинотеатре Cinema de la Ópera в Мадриде. 23 февраля 1933 г. Вегас Латапие устроил в честь Пемана банкет на 400 человек в отеле Ritz. Одним из выступавших там был Педро Сайнс Родригес, который зачитал провокационное послание Хосе Кальво Сотело – «Мы на войне!» – и восторгался тем, что ветераны Первой мировой в Италии, Германии, Португалии, Польше и других странах готовы пойти на смерть в борьбе с «жупелом парламентаризма». Речь Пемана была воинственным призывом к захвату государства фалангами воинов, полных решимости сокрушить демократию. В рамках своей кампании по объединению крайне правых сил Пеман сотрудничал с карлистской газетой El Siglo Futuro. В результате его усилий была создана избирательная коалиция «Традиционалисты и обновление Испании» (Tradicionalistas y Renovación Española)[358]. В марте 1933 г. в статье в Ellas он высоко оценил усилия своего друга Хосе Антонио Примо де Риверы по созданию фашистской партии и восхвалял итальянский фашистский режим за его ценности «харизмы, повиновения, иерархии, дисциплины»[359]. Это подчеркивало все более тесную связь Пемана с группой «Испанское действие». Он писал, как радует его тот факт, что в ее лице аристократия наконец-то заняла должное место в рядах борцов за свержение Республики[360].

27 сентября 1933 г. в Мадриде состоялась премьера пьесы Пемана «Нетерпеливый пророк» (El Divino Impaciente) о жизни святого Франциска Ксаверия. По просьбе Мануэля Эрреры Ории, брата Анхеля, Пеман задумал произведение, дающее отпор светскому законодательству Республики, которое правые воспринимали как гонения на религию. Эта реакция на изгнание иезуитов, хотя и шла три часа и была написана в стихах, имела оглушительный успех. В течение нескольких месяцев, день за днем, по всей Испании проходили сотни представлений, за билетами на которые выстраивались длинные очереди, часто перераставшие в антиреспубликанские демонстрации. Несомненно, все это способствовало успеху правых на выборах