Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

Послушались не все, и тогда Трамп издал исполнительный указ[224], запрещавший любые «образовательные курсы», на которые бы распространялись теории о том, что США «в своей основе расистское государство».

В действительности вся полемика вокруг расовой темы проходит бороздой по идеям американской мечты и исключительности. Ведь если Америка в действительности страна системного расизма, значит, не все имеют равные возможности преуспеть, как о том говорит главная идеологема Соединенных Штатов? А если так, то уникальность Америки потерта современными реалиями настолько, что не позволяет ей претендовать на моральное превосходство в международных делах? Не то чтобы у других не было таких проблем, но никто другой и не заявляет собственную исключительность как определяющую черту национальной идентичности, отличающую их страну от остальных.

* * *

Едва заехав в Белый дом, Джо Байден отменил все директивы Трампа в этой сфере. К этому времени полем яростной битвы вокруг «прогрессистских теорий» стала младшая и средняя школа. Одно дело, когда власти квотируют прием в университет или на работу определенного числа чернокожих, азиатов или геев, и совсем другое, когда они в директивном порядке закладывают «новые коды восприятия» в раннем возрасте. Так расовая тема стала частью более широкого явления: то, что начиналось как полемика о правах одной группы обитателей Нового Света, перекинулось на другие. Теперь цена вопроса – ни много ни мало умы и сердца детей и подростков.

«Я пишу это письмо как родитель ученика 5-го класса частной школы, и меня сильно беспокоит, что в нашей школе „социальную справедливость“ ставят выше академической успеваемости. Школа пригласила внешнего консультанта, и теперь дети читают эту новую „прогрессистскую литературу“ в ущерб классике, на которой мы росли, – таким книгам, как „Убить пересмешника“ и „Приключения Гекльберри Финна“. Большинство учителей и родителей, с которыми я разговаривал, просто хотят, чтобы школа оставалась школой, а не каким-то маоистским институтом по социальному перевоспитанию. Для кого это все делается? Я демократ из Нью-Йорка. Я твердо верю в равные права для всех людей. И я думаю, что нам еще многое предстоит сделать для достижения этого равенства. Но я не хочу, чтобы в школе моему сыну было плохо только из-за того, что он белый. У него же не было рабов, и когда в Америке было рабство, его прапрадедушки умирали с голоду в Ирландии»[225].

В 2021 году это обращение анонимного родителя на страницах издания «Атлантик» к руководителям леволиберальной организации «Учителя из Нью-Йорка» вызвало широкий общественный резонанс. Противники КРТ увидели в нем созвучный своим настроениям призыв остановить политику изменения учебных программ «учреждений К-12»[226] в угоду «большей осведомленности о проблемах расовых и иных меньшинств». В начале 2020-х эта политика набирала в США обороты, и все больше родителей переживали из-за того, к чему это может привести[227].

«Леваки хотят научить наших детей ненавидеть друг друга, вместо того чтобы учить их читать. Критическая расовая теория – это и есть санкционированный государством расизм», – раздувал пожар возмущения на встрече с советом по образованию во Флориде губернатор штата Рон Десантис, которого тогда прочили в преемники Трампа. К тому моменту критика «прогрессистских теорий» стала одним из главных сюжетов политической программы республиканцев на всех уровнях. Над интеллектуальным наполнением этой критики трудились ведущие консервативные «мозговые центры» Америки[228]. Но в открытом бою информационная машина либеральных кругов оказывалась мощнее (практически все крупные СМИ – за демократов), и тогда единственным действенным способом остановить эту политику были прямые запреты отдельных губернаторов-республиканцев.

«Обучение детей критической расовой теории – это приобщение их к тем идеалам [свободы, равенства и социальной справедливости], которые воплощает в себе Америка и которые она отстаивает на международной арене», – возражали консерваторам современные теоретики КРТ[229].

Сращивание новой идеологии с государством и настойчивая политика ее навязывания другим обществам и странам не заставила себя долго ждать: на международную арену дискуссии о расизме переместились примерно в то же время, когда они обострились внутри Соединенных Штатов. Идею коленопреклонения спортсменов перед началом соревнований как символ солидарности в борьбе за права чернокожих подхватили международные спортивные организации, от «Формулы-1» до УЕФА. К запросу времени быстро адаптировались и крупные научные издания по международным отношениям[230]. Авторы популярного журнала «Форин полиси» пошли еще дальше и фактически назвали все классические школы теории международных отношений «продуктом европоцентричного расизма»[231]. Призыв пересмотреть всю науку о международных отношениях и поставить во главу угла категорию «раса» поддержали многие видные западные теоретики, но большая ревизия в этой сфере еще, похоже, ждет своего часа.

Не остались в стороне и естественно-научные дисциплины. В журнале Cell (англ. – «[биологическая] клетка»), посвященном вопросам биохимии, генетики и молекулярной биологии, вышла статья, в которой редколлегия издания каялась за то, что состоит сплошь из белых, а среди авторов и рецензентов журнала мало чернокожих[232]. А далее шло совершенно неожиданное для профиля журнала, но зато соответствующее нормам политкорректности утверждение: «Раса не определяется генетически».

Пример журнала Cell не единичен. Чтобы не про-слыть расистами, редакционные советы научных изданий все чаще старались – а некоторые стараются до сих пор – приглашать в свой состав побольше «небелых немужчин», даже если их наукометрические показатели далеки от изначально высоких требований таких изданий.

Конечно, есть и те, кто считает, что «новая этика», требующая делать акцент не на профессиональных качествах, а на цвете кожи ученых, приведет к деградации науки и образования в США. Более того, некоторые обращают внимание на то, что ничего общего с истинной заботой о «расовой справедливости» это поветрие не имеет, а главные его бенефициары – не африканцы и афроамериканцы, а «белые леваки». Но до 2024 года эти разговоры велись в основном в частном порядке или анонимно в блогах и чатах. Называть публично вещи своими именами мало кто решался.

Сторонники «новой инклюзивности» убеждали остальную Америку, что эта политика направлена на обогащение и расширение кругозора учеников и приведение профессиональных сообществ в соответствие с реалиями современного – все более небелого – мира. А значит, теперь в школах, проходя, например, «Приключения Гекльберри Финна», нужно акцентировать внимание не только на главном герое, но и в равной степени на беглом негре Джиме. И, конечно же, заранее обговаривать с учениками неприемлемость использования «Н-слова» – этим эвфемизмом в Америке заменяют слово «ниггер», часто встречающееся в книге.

Именно в таком духе был выдержан ответ редакции «Атлантик» взволнованному будущим своего ребенка родителю: «У многих родителей, которые нам пишут, попытки школ стать более инклюзивными вызывают такое же неприятие… Но цель [приглашенных внешних консультантов]