Пост-Америка: как и почему меняются США - Максим Александрович Сучков

– именно в том, чтобы обогатить и расширить кругозор каждого ученика… Что касается учебной программы, то во многих школах она действительно слишком „белая“, европоцентричная и поэтому должна быть изменена ради большего разнообразия… Ваш ребенок обязательно должен читать про Гека Финна… Но если в школе не преподают такие книги, как „Повесть о жизни Фредерика Дугласа“[233], то можно считать, что школа вообще ничего не рассказывает вашему ребенку о периоде рабства… А то, что общество считает „классикой“, со временем меняется – и должно меняться, – и подобная политика школ является частью этого процесса».

Тематика защиты прав меньшинств действительно волнует рядовых американцев, и вряд ли эта тема совсем исчезнет с повестки, будь у власти республиканцы или демократы. Но скорость, с которой в стране стали происходить важные нормативные и культурные перемены (особенно в период с 2020 по 2024 год), гротескные формы и демонстративное вторжение в сферы жизни, где ее не были готовы терпеть, вызвало отторжение многих американцев[234]. Трамп и его сторонники показали «молчаливому большинству», что свобода важнее политкорректности и быть отмененным за несоблюдение «новых правил поведения» – менее страшное наказание от общества, чем потерять здравомыслие в угоду обществу. Это не значит, что современные консерваторы выступают против меньшинств – среди них хватает всяческого разнообразия. Но если демократы на первое место ставят разнообразие и инклюзивность, то республиканцы Трампа – меритократию и индивидуальный талант.

Парадоксальным образом этот подход оказывается ближе к мечте Мартина Лютера Кинга, желавшего, чтобы однажды четверо его детей проснулись в стране, «где о людях будут судить не по цвету кожи, а в соответствии с их морально-личностными качествами»[235], чем «квотирование по цвету кожи», предлагаемое самопровозглашенными наследниками его идей.

Сами новые правые не просто выработали иммунитет к воукизму, но и придумали целую систему аргументации против «новой этики». Теперь во всех публичных дебатах на расовые темы они отвечают, что проблема не в неравенстве рас, а в самой культуре чернокожих. Иначе чем объяснить, что, по статистике, афроамериканские дети имеют более низкие показатели окончания средней школы, стреляют друг в друга существенно больше, чем белые, чаще совершают преступления и попадают в тюрьмы по криминальным статьям (из 13 % населения Америки, которое составляют афроамериканцы, на них приходится 50 % убийств), чаще растут в неполных семьях. Дескать, если вы задаетесь вопросом, почему Америка сегодня более расистская страна, чем это было при Мартине Лютере Кинге, ищите ответы в себе.

Нужно сказать, что многие чернокожие так и делают: было бы ошибкой считать, что современные афроамериканцы сплошь сторонники BLM, жаждущие «подсесть на социалку» и жить за счет налогов богатых белых. Многие в действительности живут не критической расовой теорией, а критическим взглядом на свое сообщество. Сегодня появляются т. н. инфлюэнсеры, лидеры мнения, которые открыто рассуждают о проблемах чернокожих и приходят к выводам, которые еще лет десять назад можно было бы назвать неудобными. Постоянным рефреном в их выступлениях проходят пять тем: 1) перестать поддерживать рэп-музыку, поскольку популярные исполнители этого жанра продвигают негативные стереотипы о черных, пропагандируют ценности, формирующие у молодежи пагубные привычки, ошибочные жизненные установки, и, в конце концов, просто наживаются на невзгодах рядовых афроамериканцев – «чем нам хуже, тем больше возможностей для рэперов „качать“ темы бедности, наркозависимости и „полицейского беспредела“»; 2) перестать поддерживать демократов, на протяжении последних 60 лет использующих важные для чернокожих избирателей темы только для того, чтобы получить их голоса; 3) сплотиться в борьбе с «нерадивыми папашами», оставившими своих подруг или жен с детьми на руках и не поддерживающими их материально, – такие отцы стали символом социальных проблем, с которым сталкиваются афроамериканские сообщества[236]; 4) перестать поддерживать «сутенеров расовых тем» (race hustlers), которые больше всех наживаются на темах разделения «белых и черных», – это касается и пресловутого BLM; и наконец, 5) перестать ожидать, «что белые решат проблемы черных» – призыв к более активному гражданскому и политическому участию в решении проблем афроамериканских сообществ.

Пока эти рассуждения носят характер скорее единичных и разрозненных. Однако новые правые стараются придать этому развороту от «новой этики» некую системность. Для этого требуется время, ресурсы и талантливые молодые люди. Такие юные интеллектуалы в Америке начали появляться в начале 2010-х, но еще больше их стало в конце первого срока Трампа (в том числе благодаря спонсорству либертарианских «техномонархов» Илона Маска и Питера Тиля). С тех пор молодые правые активисты набирали популярность и вышли на авансцену во время новой избирательной кампании Трампа в 2024-м. В окружении 47-го президента понимали: «перепрошить» нацию удастся, только если принимаемые в Белом доме решения станут доходчиво объяснять и обосновывать согражданам те самые молодые правые интеллектуалы. Крупные фигуры в президентской администрации, включая самого Трампа, этих активистов всячески привечали. Среди них был и Чарли Кирк.

Выходец из Чикаго, поклонник Рейгана, он еще в 2012 году в возрасте 19 лет создал свою консервативную организацию Turning Point USA (TPUSA) и с тех пор обрастал связями в соответствующих кругах. Для правых Кирк стал символом того, что Америка еще может сделаться снова великой. 31-летний набожный евангелист, примерный отец двоих детей и любящий муж красавицы жены, «мисс Аризона», он не имел университетского образования, чем еще больше нравился простому народу: оказывается, можно быть умным и добиться успеха, не залезая в огромный образовательный кредит. Идеализировать Кирка не стоит – многие его убеждения были небесспорными, а аргументы натянутыми. Но чего у него точно было не отнять, так это того, что он умел говорить о важных и неудобных вещах простым языком. Это раздражало его оппонентов. Еще больше их раздражало, что Кирк «нарывался» – устраивал туры по университетским кампусам, вызывал оппонентов на полемику по самым неудобным темам – права чернокожих и геев, отношение к мигрантам, мусульманам и Израилю. Его позицию по украинскому конфликту сторонники Киева клеймили как «распространяющую российскую дезинформацию» за то, что он рассказывал, как ВСУ бомбили Донбасс в 2014–2022 годах.

10 сентября 2025 года во время одного такого выступления в прямом эфире в университете в штате Юта Чарли Кирк был убит выстрелом в шею. Предполагаемый киллер, 22-летний Тайлер Робинсон, воплощал в себе весь набор стереотипного воукизма – сожительствовал с чернокожим трансгендером, симпатизировал леворадикальной организации Antifa и ненавидел трампистов, за которых, к слову, голосовала вся его семья.

Убийство Чарли Кирка стало для республиканцев их собственным «моментом Джорджа Флойда», с той, однако, разницей, что герой правых не был преступником-рецидивистом[237]. Торжественными похоронами убитого руководил его товарищ, вице-президент страны Джей Ди Вэнс; президент Трамп посмертно наградил Кирка высшей государственной наградой – медалью Свободы