1915 год. Борьба за русские крепости на Восточном фронте - Максим Викторович Оськин

Необходимо напомнить, что русские удары по австрийскому фронту лишали австро-венгров возможности перенести удар на Балканы, против героической Сербии. На наступлении в Сербию особенно настаивали немцы, стремившиеся сомкнуть территорию Центральных держав с Турцией, откуда в Германию шли разнообразные ресурсы, необходимые для ведения войны. Вдобавок разгром Сербии мог бы покачнуть на сторону немцев колебавшиеся Болгарию и Румынию. В итоге «в течение первых трех месяцев 1915г. Верховное командование Германии, игравшее ведущую роль в формировании общих стратегических планов союза Центральных держав, дважды предлагало начать наступление на юге, где австро-венгерские войска, поддержанные немецкими частями, должны были нанести решающий удар по Сербии. И каждый раз активизация русских войск на русско-австрийском фронте заставляла не только отказываться от подобных идей, но даже снимать австро-венгерские силы с Дуная»[145].

Опять-таки, русское наступление в Северных Карпатах предрешало судьбу осажденной австрийской крепости Перемышль, и вдобавок выводило русские армии на Среднюю Вислу. Но к апрелю немцы подготовили для своего контрудара миллион артиллерийских патронов различных калибров, а у русских снарядов почти не оставалось. Выматывались и люди. Обороняясь в горах, австрийцы умело использовали тактику «выжженной земли» – при своем отходе австро-венгерские арьергарды дочиста сжигали все постройки. В итоге, в то время как сами австрийцы по ночам, оставляя в траншеях дозоры и посты, располагались в уцелевших домишках и сараях за своими оборонительными линиями, занимая окопы к утру, к моменту вероятной русской атаки, русские не могли получить передышки от пронизывающего горного ветра ни днем ни ночью.

Перенос наступления в Южные Карпаты, где была сформирована новая 9-я армия, подставил под удар северный фланг правофланговой 3-й армии, откуда неприятель и начнет свое наступление весной 1915г. И это несмотря на то, что штаб Юго-Западного фронта приказывал закреплять за собой взятую с боя местность, а на пассивных участках фронта, которые как раз в основном и были на фронте действия 3-й армии,– укрепляться. Так, приказ главкоюза от 7 февраля указывал: «с течением времени, окопы, укрепления и ходы сообщения усовершенствовать доведением их до полных профилей, устройством козырьков и блиндажей, для уменьшения потерь от шрапнельного огня. А там, где этого избежать нельзя – устройством добавочных траверсов, покрытий и убежищ для отдыхающих людей вблизи окопов и опорных пунктов, и отхожих мест (по возможности блиндированных) …»[146]. Другое дело, что такие укрепления в любом случае являлись линиями окопов полевого профиля, которые были бессильны против гранатного огня гаубичной и тяжелой артиллерии. И другое дело, что русские не любили укрепляться, предпочитая наступать, а не заниматься рытьем земли. Ф. Степун вспоминает мнение солдат: «выроют себе, как куры в пыли, по ямке, бросят на дно охапку соломы и ладно… [Австриец] оттого и бежит, что хороший окоп любит. Из хороших-то окопов больно неохота в атаку подыматься. А из наших мы завсегда готовы…»[147].

К выводу о переходе к стратегической обороне подталкивали и события на Северо-Западном фронте. С поражением 10-й армии в Августовской операции стало ясно, что наступать, если вообще наступать, теперь придется только одному Юго-Западному фронту. Это означало, что немцы еще больше усилят свое присутствие в Карпатах, сплачивая австрийскую оборону. Начальник штаба Юго-Западного фронта М.В. Алексеев 8 февраля, в день, когда в Августовских лесах сдались остатки 20-го армейского корпуса, писал сыну: «Работы снова у меня много. Но это было бы, конечно, ничего, к этому я привык, а скверно то, что на душе тревожно и тяжело. Наш сосед, генерал Рузский, действует неладно, дела у него неважные, тревожные; это сильно отражается на нас. Приходится думать много, но из границ возможного не выйдешь…». Тут же, впрочем, генерал Алексеев добавлял, что выход на Венгерскую равнину все равно необходим и приоритетен в качестве задач Юго-Западного фронта[148]. Наступление мыслилось единственным решением, ибо гибельность затягивания войны для существующего политического режима осознавалась всеми.

Тем не менее вопрос был решен. Как только 8-я армия получила пополнения, а 9-я армия была переброшена на южный фас Юго-Западного фронта, главкоюз стал настаивать на переносе главных усилий в борьбе на Восточном фронте в его войска, что означало бы приоритет выбора Вены перед Берлином. Бесспорно, эта точка зрения была правильной: бороться с немцами один на один не были готовы еще ни русские, ни союзники России по Антанте. Но в сложившейся обстановке, когда войска не имели боеприпасов, наступать (в оперативно-стратегических масштабах) было вообще нельзя. В любом случае, провал наступательных усилий на Северо-Западном фронте (поражение в Августовской операции), вынудил не желавшего отказываться от наступления в принципе великого князя Николая Николаевича на предложение Н.И. Иванова.

В это время в войсках выявилась такая негативная тенденция как сдача в плен, вследствие невыносимости сложившихся условий жизнедеятельности. Перед этим такой момент был в период Лодзинской оборонительной операции, когда измотанные непрерывными переходами войска давали немалую долю пленных, сдавшихся добровольно, лишь бы не «мучиться». Карпатская операция, протекавшая в тяжелейших и непривычных горных условиях, стала очередной точкой в явлении плена. Например, приказ командарма-8 А.А. Брусилова от 28 февраля говорил, что в бою на высоте 810 три роты 137-го пехотного Нежинского полка сдались в плен вместе с офицерами. Все они по возвращении из плена должны быть преданы военно-полевому суду. Казалось бы – самая успешная армия Юго-Западного фронта, и – тем не менее. 6 марта штаб фронта сообщил в Ставку, что телеграмма Брусилова указывает на случаи «сдачи в плен наших нижних чинов, при наличии таких условий, когда сдача в плен является совершенно недопустимой», причем такие случаи «учащаются». Главкоюз вообще предложил высылать после войны добровольно сдавшихся солдат «в Сибирь на поселение, как элемент вредный для государственной и общественной жизни». Иванов считал, что в противном случае «прискорбное явление грозит сделаться явлением опасным для армии, значительно ослабляющим его боевую силу и в высшей степени разлагающе действующим на дух войск, до сего времени столь доблестный»[149]. В итоге 27 марта Совет министров принял постановление «О прекращении выдачи пайка семьям добровольно сдавшихся в плен и дезертиров». А 15 апреля это было утверждено императором.

В письме фронтового офицера, перехваченного военной цензурой, цитируется мысль солдата: «лучше не драться, а сдаться в плен, тогда останешься жив, царь потом обменяет чужих на своих, а что излишне будет, то приплатит за каждого». Офицер считал, что теперь должна быть введена соответствующая государственная пропаганда, провозглашена священная война,