Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

Никто из ближних родичей тогда уже не сомневался, что жизнь князя подошла к концу.

Пришедший рано утром к нему в одрину, Видислав взглянул в широко расставленные выцветшие глаза брата и увидел в них такую боль, что холодные мурашки побежали по спине.

Да и вид князя тоже был ужасен.

Окладистая и обычно ухоженная борода топорщилась в разные стороны, длинные седые волосы слиплись на бледном лбу, черты лица стали резкими, нос заострился.

– Ты звал меня, княже? – спросил Видислав.

– Садись рядом, – негромко произнёс князь. – Сын мой единственный Славомир погиб на войне под стенами Новогорода, а потому править княжеством после моей смерти придётся тебе, брат! Небось сам о том ведаешь. Я же хочу поделиться с тобой тем, что мучило меня много лет.

Дыхание Яромира прерывалось, по лбу катились капли пота, было видно, как ему тяжело, но он упрямо продолжал свою речь:

– Наш отец Корислав, когда ещё в мальцах ходил, случайно подслушал разговор своего отца, а нашего деда, князя Бреслава с братом Добромиром. Они говорили о нём, и их слова остались в его памяти на всю жизнь.

Князь на мгновение замолчал, тяжело дыша и закрыв глаза.

Видислав терпеливо ждал, не проронив ни звука.

– Моему отцу стало известно, – перешёл на шёпот Яромир, – что его мать Яромила в юности была влюблена в молодого лечца Коваля, и от той любви родился он сам. Вот только родителей своих ему увидеть не пришлось. Мать умерла при родах, а отца князь Бреслав упрятал в какую-то дальнюю крепость, чтобы тот никогда не смог вернуться в Муром.

– А ещё о чём удалось узнать из их разговора? – не выдержал Видислав.

– Князь допытывался у брата, что ему Яромила рассказывала о том Ковале. Знал он об их дружбе и разговорах промеж собой. Видать, появились у него какие-то сомнения, потому ругались они дюже. А потом Добромир всё же поведал князю странную историю, на сказку более похожую.

Яромир откашлялся, открыл глаза и посмотрел на Видислава мутным взглядом.

– Коваль оказался внуком правителя Биармии, Гардарики и Новогорода князя Годислава, а отцом его был средний княжич Переяр! И настоящее имя, даденное ему при рождении, – Колояр!

– Что? – Видислав от изумления привскочил с ложа брата. – Как такое могло произойти?

– Он рассказывал Яромиле, что на тризне по князю Годиславу сидел рядом со своим отцом. Мужчины пили много вина и пива, вели громкие речи и сильно бранились. Старший сын князя Вратибор разгневался на Переяра, обвинил его в желании захватить власть и убил спрятанным под одеждой ножом. Даже хотел зарезать самого Колояра, чтобы уничтожить весь род брата. Ему в том помешал Волемир. Младший княжич был очень сильным и опытным воином и сам смертельно ранил убийцу.

– А как же Колояр?

– Когда на него пошёл с ножом в руке Вратибор, мальчик в ужасе сбежал с той тризны. Ребёнок долго прятался в кустах, голодал, а увидев, что ратники его повсюду ищут, ещё больше испугался и решил навсегда покинуть Новогород. Ему хотелось хоть как-то сбить соглядатаев со следа, потому Колояр вынужден был поменять себе имя на Коваль.

– Ну и ну, – покачал головой Видислав. – В такое нельзя поверить! А хоть чем-то он мог доказать своё родство с новогородскими князьями?

– А вот тут начинается самое главное, – едва заметно улыбнулся Яромир. – Отец сказывал, что Бреслав с его братом Добромиром тоже говорили об этом. Надеюсь, ты не забыл давний и самый главный наказ князя Годислава, как главного претендента на престол определять?

– Ты, никак, про золотые гривны вспомнил? – поднял вверх брови Видислав. – Те, что государь придумал сынам и внукам раздать, дабы верховенство в правящем роду устанавливать? Так ведь князья помнят и чтят тот наказ, а потому всегда следуют ему! Мы ж с тобой ещё до войны с Новогородом были на совете вождей у князя Гостомысла, и там Рюрик доказал своё право наследования престола, предъявив самую старшую гривну из всех, что были у других его родичей.

– Всё ты правильно говоришь, брат! – поморщился князь. – Вот только, видать, запамятовал, что та гривна принадлежала Колояру, сыну княжича Переяра. Нашему с тобой деду! Из слов отца я тогда понял, что ту гривну Добромир и Яромила у Колояра на груди видели. Но мне кажется, они все вместе решили ничего не говорить князю, иначе дело войной могло обернуться. Потому и молчали. И даже когда Бреслав заставил своего младшего брата всё рассказать, то уже и сам не решился что-то изменять, ведь доказательств и видоков у них не было.

Видислав почувствовал, как его щёки обдало жаром, а дыхание на мгновение остановилось.

– И откуда же гривна у Рюрика появилась? – только и смог выговорить князь.

– Из рук её владельца, – усмехнулся Яромир. – И об этом я узнал ещё от одного человека, видевшего то украшение своими глазами на шее у самого Колояра!

– Кто он? – снова в нетерпении поднялся на ноги Видислав.

– Прости меня, брат, – прошептал князь. – Мне нужно отдохнуть. Приходи на закате солнца, расскажу всё, что было дальше.

…Громкие крики и гул мужских голосов в гридницкой вернули его из воспоминаний прошлого в тревожное настоящее, где ему, муромскому князю, следовало думать о грозном и непредсказуемом будущем.

Глава 24

После возвращения в Новогород княгиня долго, очень долго отказывалась разговаривать с ним. Стоило Рюрику зайти на женскую половину хором и приблизиться к ней, как Ефанда начинала плакать. Походило на то, что один лишь вид супруга вызывал у неё слёзы. И ведь она прекрасно знала, что муж не может их выносить, а потому разворачивается и поспешно уходит.

Иной раз князь со злостью начинал думать о том, что ноги бы повыдёргивал тем доброхотам, которые первыми принесли ей весть о гибели брата Дрётта от руки собственного мужа. Ведь не он сам рассказал, как было дело, а кто-то с чужих слов наплёл ей невесть что, после чего дома Рюрика ожидал такой приём.

О приближении возвращающихся из похода драккаров горожан обычно предупреждали заранее. Издавна повелось, что на реке меж пирсами посёлков сновали быстрые охотничьи лодки, и соглядатаи доносили в княжьи хоромы обо всём происходящем вокруг.

Только не ожидал князь, что люди из его окружения станут рассказывать жителям Новогорода и его окрестностей подробности о случившемся в чужих землях, да ещё и привирать нещадно. Но случившегося уже обратно не вернёшь.

Вот и нынче вечером, уйдя от княгини, он расположился в кресле на