Венценосец - Арсений Евгеньевич Втюрин

Мысли Рюрика никак не могли остановиться на чём-нибудь одном, постоянно куда-то расползались и гасли, словно искры.

Чтобы хоть как-то собрать их воедино, князь начал думать о том, что уже десяток лет минуло с той поры, когда пришлось ему занять престол правителя Биармии, Гардарики и Новогорода. Вот только никак не мог привыкнуть за эти годы в одиночку принимать судьбоносные для своей страны решения, а потому долго мучился в раздумьях, правильно ли всё сделал.

Советчиками окружил себя Рюрик умными, честными, достойными доверия и уважения, но старался ответственность на них не перекладывать. Взвалил её на свои плечи и нёс, как правителю огромной страны полагается.

…Лёгкое дуновение ветерка пронеслось по одрине, колыхнув огонь свечей и заставив забегать по стенам в причудливом танце длинные тени.

Даже не поворачивая головы, он понял, что кто-то приоткрыл дверь в одрину и почти бесшумно, да ещё и молча, подходит к нему сзади. Шаги были лёгкие, почти воздушные. Но всё-таки половицы под весом человека предательски скрипнули.

Князь ломал голову, кто бы это мог быть, ведь сидящие в переходе телохранители безропотно пропускали к нему только самых ближних людей.

Рюрик хотел уже развернуться, чтобы увидеть лицо этого человека, но неожиданно тёплые ладони закрыли лоб и глаза, а прозвучавший позади голос заставил расслабиться и прогнать прочь глупые мысли:

– Прости меня, государь, что судила, как сестра убиенного брата! Ведь я ж любила его! Но в смерти его нет твоей вины! Мне кормчий Есислав рассказал, как было дело в доме конунга. Он там тогда сидел за столом вместе с нашими викингами, всё видел и слышал. Дрётт оскорбил тебя, да ещё и за нож схватился. А ты не хотел брата моего убивать и даже калечить. Конунг неудачно упал на свой же нож.

Она мгновение выждала и ещё раз прошептала:

– Я виновата, прости!

Князь резким рывком повернулся к ней, могучей рукой подхватил под ноги податливое тело и словно пушинку посадил к себе на колени.

Ефанда не успела даже испугаться, как оказалась в объятиях мужа. Её голова удобно устроилась на его широкой груди, а руки обвили шею.

– Ты страдал, – снова негромко произнесла она. – Я видела.

– Теперь обиды позади, – улыбнулся Рюрик. – Всё будет по-прежнему! А в знак примирения давай устроим пир!

– Но мы ж не успеем собрать людей, – удивилась Ефанда. – Дело ведь к ночи идёт, да и слуг я уже спать отпустила.

– Так ведь пир у нас с тобой будет! – захохотал князь. – У нас двоих!

Он слегка отодвинул от себя княгиню и громко рявкнул:

– Эй, кто там за дверью!

И тут же молодой воин огромного роста, склонив голову под притолокой, ввалился в одрину.

– Что прикажешь, государь? – произнёс он испуганно, увидев княгиню на коленях у князя.

– Найди мне дворского Прислава, – Рюрик наслаждался растерянностью своего молодого телохранителя. – Скажи ему, князь с супругой ночной пир себе закатить желают! Пусть принесёт вина, квасу, два кубка, да вкусностей разных!

Едва за парнем закрылась дверь, Рюрик с Ефандой весело засмеялись.

– Давно мы с тобой праздники себе не устраивали, – вытирая с лица слёзы, выдохнул князь. – А надо! Не делами одними жив человек! Следует отдых душе и телу устраивать!

– Скажи, супруг мой, надолго ль ты Хельги во фьорде отца моего оставил? – неожиданно спросила княгиня. – Мне казалось, он к Новогороду прикипел и возвращаться на побережье желания совсем не имел!

– Правда твоя, Ефандушка, – нежно погладил её по волосам Рюрик. – Но твой брат теперь конунг! Больше некому! Кроме него, в вашем роду мужчин нет! Да и мне, как ты знаешь, пришлось оставить там племяша Воислава, а в придачу дать ему ещё и Бейнира с Флоси. Уверен, что вместе они сумеют на побережье всю власть в свои руки взять! Хотя, мне кажется, Хельги надолго во фьорде не останется. Будущей весной приплывёт в Новогород! Был бы жив твой брат Рейв, всё могло бы тогда сложиться иначе!

Негромкое царапанье за дверью отвлекло князя от разговора.

– Заходи! – крикнул он, поворачиваясь вместе с Ефандой на руках к двери.

Первым в одрину вошёл Прислав, пропуская внутрь одного за другим троих слуг, нёсших кувшины и плетённые из ивовых прутьев корзины со всякой снедью.

Люди остановились, не зная, что им делать дальше.

Дворский, безо всякой суеты и не обращая внимания на княжескую чету, сгреб со стола свитки и карты, быстро рассовал их на привешенные к стенам полки и жестом велел слугам расставлять угощение.

И тут же, намётанным глазом оценив принесённые яства, он движением руки отпустил слуг.

– Ежели что ещё надобно, государь, ты только скажи! – Взгляд Прислава был добродушен, а лицо излучало спокойствие.

– Всего хватает, – кивнул ему головой Рюрик. – Думаю, до утра мне не понадобишься. Отдыхай!

Дворский вышел за дверь, и наступила тишина.

– Позволь за тобой поухаживать, супруг, – проворковала Ефанда, ловко выскальзывая из объятий князя и погружая руки в ближайшую из корзин. – Пусть будет всё так, как я хочу!

– Изволь, княгиня. – Он почувствовал на своих губах расплывающуюся улыбку.

В первый раз за последние дни Рюрик понял, что по-настоящему счастлив.

И было это всего пять лет тому назад. В той же самой одрине, где князь нынче сидел за столом.

Рюрик тяжело вздохнул, возвращаясь из далёких воспоминаний в тревожную действительность.

Его взгляд замер на карте, привезённой печенегами.

Память тут же услужливо подсказала ему: «Куйава! Надо бы утром обсудить это дело с Хельги!»

Князь усмехнулся и посмотрел в окно.

А там всходило солнце. Начинался новый день.

Глава 25

Уже с берега было видно, что его опасения полностью подтвердились.

Дубовые ворота крепости оказались закрыты, а с высоких стен за чужеземцами наблюдали десятки вооружённых воинов.

Аскольд спешился и стал дожидаться, когда лодки с остатками дружины подойдут к пирсу. Ему хотелось обсудить с Диром дальнейшие совместные действия.

Ждать пришлось долго.

Как же Аскольд удивился, когда в первой же приставшей к деревянному настилу лодке заметил сидящих напротив друг дружки тихонько воркующих Дира и Дену.

Викинги привязали лодки к металлическим крюкам и начали выгружать на берег бочонки, корзины и мешки с провизией. Делали они это дружно и споро. Вскоре все припасы перекочевали на берег.

Лодки опустели.

Только Дир и не сводившая с него глаз знахарка по-прежнему не замечали никого и ничего вокруг. Руки и колени их соприкасались, они, казалось, были по-настоящему счастливы.

– Эй, голубки! –