Символ власти - Арсений Евгеньевич Втюрин

Молодой человек лёг на спину, чувствуя под собой ещё влажную землю, запрокинул руки за голову и устремил взгляд в безоблачное голубое небо. Солнечные лучи падали сверху, отражались от поверхности воды, пощипывали глаза, и он, не выдержав яркого света, закрыл их.

И почти сразу же на него обрушился очередной поток воспоминаний.

Милонега. Снова Милонега!

Она преследовала его, заставляла вновь и вновь вспоминать ту давнюю дикую историю и совершённые им страшные убийства.

Орей до мельчайших подробностей помнил, как передал на руки Вадиму привезённую связанную девку.

Чёрные вешатели втащили её в хоро́мы к княжичу и прислонили к бревенчатой стене.

– Развяжите ей ноги и освободите рот! – приказал Вадим.

Один из воинов острым ножом рассёк путы на ногах Милонеги, а второй осторожно выдернул кляп.

– Если закричишь, я тебе всё лицо порежу! – В руке княжича появился нож, а сам он сделал три шага, приближаясь вплотную к девке.

Стоя сбоку, сотский невольно залюбовался пленницей.

От быстрой скачки на лошади щёки её раскраснелись, растрепавшиеся волосы разметались по плечам, глаза метали молнии, а черты лица выражали гнев и презрение. На мгновение Орею показалось, что если бы ей развязать руки, то она могла влепить Вадиму пощёчину. Да и теперь красавица была готова плюнуть княжичу в лицо, но каким-то чудом ей всё ещё удавалось сдерживаться.

– Ты трус и слабак! – раздался взволнованный грудной голос. – Не можешь полюбовно договориться с девкой, а потому посылаешь за ней своих прихвостней, чтобы они силой притащили её к тебе, а походя убили всех родичей и спалили дом! Передо мной не мужчина, а баба, одевшая штаны! Развяжи мне руки, и я докажу это!

– Что? – взревел Вадим.

Он развернул девку к себе спиной и двумя движениями ножа разрезал верёвки, стягивающие запястья.

Милонега не успела повернуться к нему, как княжич нанёс ей сильный удар кулаком в лицо, опрокидывая на пол.

– Выйдите все вон! – снова заорал Вадим, бешеным взглядом окидывая стоящих вокруг воинов.

Чёрные вешатели, распахнув двери, стремительно выскочили из гридницкой, опасаясь ярости Вадима. Вслед за ними сотский покинул хоро́мы княжича.

Пока Орей шёл по длинному коридору к крыльцу, в голове вертелась только одна мысль: «Теперь Милонеге не жить! Вадим ни за что не простит ей дерзких слов!»

Сотский вышел во двор, присел на длинную дубовую скамью рядом со своими людьми и устало вытянул ноги.

Все молчали и даже не решались посмотреть друг на друга.

Из хоро́м доносились крики, ругань и глухие удары.

Орей хотел уже уйти со двора, как створки окна распахнулись, и из-за них раздался голос княжича:

– Сотский, возьми с собой пару человек и ступай ко мне!

Первое, что бросилось в глаза вошедшему в опочивальню Орею, была лежащая навзничь на широком ложе в беспамятстве Милонега. Лицо девки покрывали ссадины и кровоподтёки, из разбитой губы сочилась кровь, сарафан и нижняя рубаха оказались разорваны, а сквозь зияющие дыры в материи виднелась белоснежная в пупырышках кожа. Ему показалось, что она не дышит.

– Ты никак убил её, княже? – в ужасе воскликнул сотский, поворачиваясь в сторону Вадима и вздрагивая от его вида.

Вся шея и лицо княжича были исцарапаны острыми ногтями Милонеги, а левая щека разодрана в кровь.

– Жива, – промычал Вадим, осторожно ощупывая пальцами полученные многочисленные раны. – Живуча, аки собака бешеная!

– Что с ней велишь делать?

– Отдай своим чёрным вешателям! – сморщился от боли княжич. – Пусть её напоят и позабавятся!

– Так она ж после этого помрёт!

– Туда ей и дорога! А ежели помрёт, то сами и похороните. Забирай и проваливай отсель! – Вадим начал злиться. – А ко мне пришли лекаря. Скажи ему, что кошка меня искусала и исцарапала, потому нужны примочки и мази. Да поторопи его, а то у меня всё лицо горит!

По знаку Орея четверо воинов подхватили на руки бездвижное тело, завернули в какую-то холстину и вынесли из опочивальни.

Тогда сотский за ними не пошёл. Он направился в дом к своему приёмному отцу, тысяцкому Радигосту, чтобы в одиночку напиться и забыться кошмарным сном.

Но ничего не вышло. Вскоре прибежали посыльные от самого князя Буривоя и велели Орею спешно прибыть в княжьи хоро́мы. Всё внутри у него похолодело, едва лишь мыслями он вернулся к содеянному в посёлке, и хмель тут же выветрился из головы. На негнущихся от страха ногах сотский направился вслед за посыльными.

Взойдя на крыльцо, Орей услыхал громовой голос болярина Боруты, самого ближнего человека к князю Буривою. Слова, словно катящиеся с горы камни, падали, как это понял сотский, на голову Вадима:

– Ты позоришь свой род, княжич! Неужто не знаешь, что имя твоё люди по всей округе произносят с омерзением и гневом! Коли известно станет князю Гостомыслу, какие бесчинства ты творишь за его спиной, своим преемником он тебя не назовёт, а в поруб посадит и суд вершить над тобой будет при всём народе! Твоего же сотского прикажет на берёзе повесить! Где он? Неужто ещё не сыскали? Эй, гриди! Притащите Орея на аркане! Немедля!

Затаив дыхание и пытаясь унять дрожь во всём теле, сотский распахнул двери и, словно головой в омут, ринулся в гридницкую.

– Тут я, болярин! – услыхал он как бы со стороны свой хриплый испуганный голос. – Не нужно вести меня на аркане.

Громадный и косматый Борута, больше похожий на медведя, повернулся к нему лицом.

– Ну что, мил человек, скажешь в своё оправдание? – процедил сквозь зубы старик громким шёпотом, от чего холодок побежал по позвоночнику Орея. – Ты почто людишек мирных в посёлке у старосты Мураша порубил да конями затоптал, девку Милонегу из дома выкрал, братьев её своим мечом убил, а постройки их спалил?

После каждой произнесённой фразы болярин делал большой шаг вперёд и, к ужасу сотского, уже навис сверху над ним.

– Отвечай, паршивец! – гаркнул Борута так, что Орей в испуге отшатнулся в сторону, стукнувшись плечом о бревенчатую стену.

«Всё, – подумал он, увидев, как ладонь болярина легла на рукоять меча. – Зарубит меня прямо здесь, на глазах у Вадима. Ему же надо спасти княжича, а мною можно пожертвовать!»

Но меч не выскользнул из ножен.

Правая рука Боруты схватила сотского за ворот, сжимая железными пальцами горло.

– Где девка? Куда ты её дел?

Обезумевший от страха Орей беспомощно пролепетал:

– Княжич велел отдать на потеху моим гридям – чёрным вешателям!

– Что? – взревел болярин, отшвыривая в