Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

риторический вопрос. – Он вполне в состоянии вести собственную игру. Для этого у него есть всё: власть, люди, неограниченные ресурсы. А нацистская верхушка, в сущности, – это банка с пауками. Каждый норовит сожрать другого. В этой связи не слишком ли смело предположить, что Гиммлер сам рвётся на первую роль в Германии?

– Не слишком.

– Ну, вот вам и ответ. Он хочет выковать оружие, которое обеспечит ему высшую власть. Лично ему. И ясно, что эту работу надо вести незаметно, тихо, не привлекая внимание конкурентов.

– Ну, это очевидно.

– Поэтому команду во главе с Шульцем, работающую над созданием оружия, Гиммлер отправляет в глубокую провинцию, на юго-восток Европы, в союзную Румынию, где немцы хозяйничают, как у себя дома. Кто здесь обратит внимание на небольшой отряд эсэсовцев? Мало ли чем они тут занимаются…

Я поднял руку.

– Стоп! – энергично сказал я. (Веселина встрепенулась и посмотрела на меня слегка испуганно.) – С появлением эсэсовцев в Бране всё ясно. А теперь самое главное. – Я поднялся и подошёл к Нестерову вплотную. – Чем они тут занимались? Какую дрянь готовили?

Губы Нестерова сложились в непонятную улыбку.

– Ну, отчего же сразу дрянь, – сказал он вдруг.

– Да оттого же! Не могут эсэсовцы ради рейха и рейсхфюрера заниматься богоугодным делом! Да ещё в интересах борьбы с большевизмом! Пахнет серой…

Нестеров одобрительно кивнул и показал большой палец.

– Браво, Вячеслав Евгеньевич! «Пахнет серой» – это очень верно сказано. Особенно учитывая общий колорит и антураж: Дракула, ведьма, неожиданные сумасшествия… Я просто хотел сказать, что у любого факта, с диалектической точки зрения, могут быть стороны как отрицательные, так и положительные…

Я чуть не взял профессора за шиворот.

– К чёрту вашу диалектику! – сказал я проникновенно. – Вы готовы объяснить нам, что здесь происходит, и как это связано с работой Шульца? Да или нет?

– Да, – решительно произнёс Нестеров. Прошёлся взад-вперёд, заложив руки за спину. Остановился. Понизил голос: – Друзья мои, я тщательно проанализировал все события последних дней, которые выходят за рамки обычного. Изучил черновик письма Гиммлеру. При всех пробелах и общих формулировках оно дало богатую пищу для размышлений. Элементы мозаики сложились. И теперь я могу сказать, чем занималась команда Шульца в замке Бран. Итак…

Бледная от волнения Веселина вскочила со стула и, подойдя, буквально уставилась на Нестерова.

– Шульц и его люди за эти два года… – начал Нестеров негромко и торжественно.

Однако не закончил.

Неожиданно он запнулся. Растерянно огляделся по сторонам. Судорожным жестом вскинул руки к вискам.

– Что с вами, Владимир Евгеньевич? – вскрикнула Веселина.

Ответа не последовало. Глаза Нестерова закатились, черты лица сложились в нелепую гримасу. Из широко открытого рта вылетело нечленораздельное мычание. И, если бы я не подхватил его, профессор упал.

– Да что же это!.. – заорал я, невольно вспоминая, что вот так же внезапно, посреди разговора, отключился Попеску. Ещё один удар?

Вместе с Веселиной мы уложили Нестерова на кровать. Он смотрел в потолок широко открытыми глазами и что-то бессвязно бормотал.

4.

Остаток вечера и всю ночь мы с Веселиной просидели, меняясь, у постели Нестерова, которого перенесли в его комнату. В больницу за поздним временем не повезли, а утром он уже встал. Но в каком виде!..

– Ай, что это с ним, – только и сказала побледневшая Веселина, прижимая ладошки к щекам.

Складывалось впечатление, что физическое здоровье нашего профессора от неожиданного и таинственного удара не пострадало. Но вот умственное… Он гримасничал, беспричинно смеялся, дёргал руками и, когда с ним пытались говорить, слабо понимал, чего от него хотят. В свою очередь изъяснялся короткими примитивными фразами и в этом смысле очень напоминал Фридриха. (Осознав это, я ужаснулся.) Но того, по крайней мере, контузило, а Нестерова?.. Я с болью смотрел на небритое широкоскулое лицо профессора, по которому бродила бессмысленная улыбка.

Так или иначе, независимо от причины внезапного слабоумия, наш друг был прерван именно в ту минуту, когда готов был объяснить загадки Брана. И это терзало меня почти так же сильно, как и жалость к Нестерову. В голове колом сидела мистическая мысль: удар нанёс замок. Он не позволил раскрыть свои тайны…

Судя по всему, мои бойцы думали точно так же. Несчастье с Нестеровым было воспринято тяжело. Во-первых, ребята относились к нему хорошо, уважительно. А во-вторых, люди вдруг поняли, что в этом замке беда может случиться с каждым. Попеску, Орлов и Нестеров были тому наглядным свидетельством.

– Куда профессора-то? – спросил утром подавленный Ермаков. – В больницу отвезём, что ли… на пару к смотрителю?

Я отрицательно покачал головой.

С утра пораньше я говорил со Звягиным. Докладывая генералу о новых происшествиях, я чувствовал себя мучителем, но что делать? Информировать я был обязан и вообще, подсознательно я испытывал нечто вроде обиды на генерала, пославшего в замок (век бы его не знать!) именно меня. И теперь я не просто докладывал – я хотел разделить с ним переживаемый нами кошмар. Такая, что ли, мелкая служебная месть при всём уважении к Петру Кузьмичу… Бог мне судья.

Опешил Звягин, опешил – тяжело и всерьёз. Могу судить по набору изысканных ругательств, которые прозвучали в ответ на моё сообщение о происшествии с Нестеровым. (Хотя матерщиной генерал при подчинённых обычно не баловался.) «Вези Нестерова в больницу», – велел он. «Пока считаю нецелесообразным, Пётр Кузьмич». – «Это почему?» – «Насколько можно судить, физически он чувствует себя неплохо. Пульс нормальный, зрачки реагируют – я проверил. И движения в норме. В общем, на инсульт, как с Попеску, не похоже. Проблема с рассудком». – «А тебе мало?» – «Нет, конечно. Однако непосредственной угрозы для жизни нет, а что случилось, то случилось. Пусть пока побудет здесь, при нас. Под мою ответственность. Веселина за ним присматривает». Генерал засопел. «Что-то я тебя, Русаков, не понимаю», – сказал наконец. «Он, Пётр Кузьмич, до чего-то додумался и, похоже, в местных ужасах разобрался. Начал об этом говорить – да не успел… Вот я и думаю: а вдруг всё-таки частично оклемается и сможет объяснить, что к чему. Хотя бы обрывками. И пусть он это расскажет мне или Веселине, а не санитарам в психушке…» Звягин выдержал паузу. «Разумно, – сказал, как отрубил. – Сделаем так. Часа через три к тебе подъедет взвод Рыбочкина. Я ему дам команду, чтобы вместе с ним был врач. Пока суд да дело, осмотрит Нестерова профессионально. А ты больного контролируй, понятно?» – «Так точно, товарищ генерал-майор». – «Во всём прочем задачи остаются те же. Ищешь эсэсовцев и… Вот чёрт, Нестеров-то выбыл из строя. В общем, действуй по обстановке. И держи связь».

– Отставить больницу, Семёныч, – сказал я