Операция «Дракула» - Александр Григорьевич Домовец

После инструктажа по моей просьбе Звонков выстроил во дворе личный состав, и на правах коменданта я обратился к людям.

– Товарищи бойцы! – начал я. – Вы прибыли в замок Бран для выполнения особо важного задания, поставленного вышестоящим командованием. Конкретные задачи доведёт ваш непосредственный начальник. А я сейчас хочу сказать о другом.

Сделав паузу, оглядел строй. Ли́ца у солдат были серьёзные, даже напряжённые. К бабке не ходи, – весть о страшных чудесах Брана уже каким-то образом просочилась.

– В замке происходят странные события, природу которых мы пока не знаем. Неожиданно появляются призраки… да, да, призраки, товарищи, я не оговорился. Всплывает всякая нечисть вроде вампира Дракулы. (Строй заволновался.) Страшно ли это? На первых порах – да. Тут, главное, помнить, что всё это – не более чем фантом, иллюзия, мираж. Проверено! Никакого реального вреда от призраков нет. («А вдруг?» – буркнул кто-то.) Стрелять в них, кстати, бесполезно, они бесплотные. Поэтому надо делать своё дело, товарищи бойцы, и не отвлекаться на всякую чушь, какой бы жуткой она ни казалась, – закончил я, повысив голос. – Общими усилиями мы должны найти первопричину местных кошмаров и навсегда покончить с ними. В этом и есть суть доверенного нам задания.

В общем, не обрадовал я бойцов. И это я ведь ещё не всё рассказал. Не стал говорить про Веселину, Попеску, Орлова, Нестерова. Для бойцов было достаточно и Дракулы. А про могильник у замка они наверняка и так слышали.

Произнося речь, я краем глаза увидел в окне первого этажа приникших к стеклу Иляну с Флорей. Старухи озабоченно разглядывали новых постояльцев. Тем же самым занимался Фридрих, выскользнувший во двор и притаившийся у стены.

– Вопросы есть? – спросил я для порядка.

– Есть, товарищ капитан. Старший сержант Васнецов. – Из шеренги вышел немолодой усатый пехотинец.

– Слушаю, товарищ Васнецов.

– А науку не пробовали привлечь? Ну, чтобы там академики наши выяснили, откуда вся эта нечисть берётся? По каким-таким причинам?

Я подумал про Нестерова и подавил вздох.

– Правильный вопрос, товарищ Васнецов, – сказал я. – Наука в лице ряда учёных странными явлениями уже занимается. Мы тоже ими займёмся. Так сказать, с двух сторон придушим эту гадость, и точка.

Оставив Звонкова разъяснять бойцам задачи, я поднялся на второй этаж в комнату Нестерова. Там была Веселина и военврач от Рыбочкина, – степенный старший лейтенант Мерцалов с медицинским чемоданчиком.

– Ну, как вы тут, Владимир Георгиевич? Как самочувствие? – спросил я, присаживаясь на постель Нестерова.

– Хорошо! – заявил Нестеров с лучезарной улыбкой, на которую смотреть было тяжело.

– Болит что-нибудь?

– Не болит. Гулять хочу. Лежать не хочу.

Я вопросительно посмотрел на врача.

– Больного я осмотрел, – сообщил тот. – Выраженные патологии отсутствуют. Объективные показатели в норме. С физической точки зрения он практически здоров.

– А как же…

Я кивнул на Нестерова, который в этот момент схватил зеркальце для бритья и увлечённо пускал по комнате солнечные зайчики, заразительно смеясь.

Мерцалов посерьёзнел и развёл руками.

– Да, с этим сложнее… Умственное и психическое расстройство налицо, поведение неадекватное. Пока вынужден ограничиться этой констатацией. Чтобы определить причину и глубину расстройства, а также методы лечения, требуется провести тщательное обследование с применением специальной аппаратуры. Тут её, разумеется, взять негде.

– Что посоветуете?

– По-хорошему его бы переправить в Москву, в серьёзный клинический госпиталь. Я это указал в медицинском заключении. Вот, возьмите.

Передав мне документ и сделав Нестерову «козу», врач поднялся.

– А гулять-то ему можно? – спросил я.

– Вполне. Свежий воздух и умеренная физическая активность только на пользу.

– Доктор, у меня к вам просьба, – сказал я проникновенно. – Погуляйте с Владимиром Георгиевичем часок во внутреннем дворе. За ворота замка уходить не надо. А мы пока с товарищем Чебан займёмся неотложным делом.

– Да я, собственно, хотел уже вернуться к себе в медсанчасть…

– Погуляйте, доктор. Уважьте коллегу. Тоже, между прочим, военврач и старший лейтенант…

Проводив Мерцалова гулять с Нестеровым (тот радостно, по-детски, схватил врача за руку), я повернулся к Веселине.

С минуту мы молча смотрели друг на друга.

– Что, Слава, совсем плохо? – спросила Веселина невесело.

Телепатический дар она, может, и утратила, но женская проницательность осталась при ней. Или у меня лицо такое выразительное, что всё на нём написано?

– Плохо, – коротко сказал я.

– Тогда рассказывай…

– Ты сегодня же вернёшься к Звягину в Рышнов, – сказал я, как в прорубь кинулся.

Хотел произнести командным тоном, но голос подвёл, дрогнул. Веселина широко раскрыла глаза и одарила чудным сапфировым взглядом.

– Ай, что случилось? Четыре дня назад я просилась уехать, а ты отпустить не захотел…

– Я и сейчас не хочу. Но ситуация такая, что… Словом, здесь для тебя стало небезопасно.

Я коротко передал ей наш разговор с Ермаковым.

Против ожидания, Веселина восприняла мой рассказ почти спокойно.

– Если бы ты знал, сколько раз в жизни меня называли ведьмой и грозили убить, – сказала задумчиво, проводя рукой по моей щеке. – Такая судьба, видать, на роду написана. Как-то раз чуть не утопили, свои же, из нашего табора. А однажды хотели застрелить…

– Хватит! – взмолился я. Душа разрывалась от любви и тревоги. – Не мучь ни себя, ни меня. Уезжай, прошу тебя! Так будет лучше для нас обоих. Это же не навсегда, пойми. Рано или поздно весь этот ужас кончится, и мы снова будем вместе…

Верил ли я сам себе?

Подойдя совсем близко, Веселина грустно посмотрела на меня снизу вверх.

– Я никуда не уеду, – сказала вдруг, прижимаясь крепко. – Мэ тут кама́м[8].

– Что это значит? Я по-вашему не понимаю…

– Ай, всё ты понимаешь! Что тут не понять? Я тебя люблю.

– Я тоже…

– Значит, будем вместе. – Положила ладонь мне на сердце. – Я за себя не боюсь. Я за тебя боюсь.

– Да за меня-то что бояться? – спросил я растерянно, чувствуя ласковое тепло руки сквозь гимнастёрку.

– Не знаю я, а только чувствую… – Резко отстранилась. Отчаяние в низком голосе девушки поразило меня. – Чувствую, понимаешь? Грозит тебе беда хуже смерти. Хуже, хуже!.. Как же я могу тебя оставить? Даже не говори об этом больше. Может, и не сумею беду отвести, – не ведьма я и колдовству не обучена, но буду рядом, рядом… Доведётся, так и до конца!

Я невольно закрыл глаза. «До конца, до конца, до конца», – отдавался в голове слабым эхом голос Веселины, – глухо, тускло, нездешне. И я вдруг подумал, что в самопожертвовании девушки есть что-то неестественное. Разве четырёхдневный роман – это причина для готовности разделить судьбу вплоть до гробовой доски? Разве так бывает?

А если Орлов, будь он проклят,