История русских земель до появления княжеств. От каменного века до славян - Пётр Николаевич Полевой

и описание этих судов (однодеревок)106, неладно скроенных, но плотно сшитых из распластанных надвое могучих деревьев. «Славяне, кривичи, лучане и другие славянские племена, – сообщает император, – в зимнее время у себя на горах нарубают лес для постройки этих судов и, лишь только лед стает, сплавляют их в ближние озера, и потом в Днепр до Киева, где продают их русам, которые, впрочем, покупают одни ладьи, а весла, уключины и снасти делают сами». Арабские писатели с изумлением и ужасом рассказывают нам о дальних походах и опустошительных набегах русов в X веке не только на черноморские и азовские прибрежья, но и на берега Каспийского моря, к которым русы пробирались из Азовского моря (по Дону и волокам) в Волгу и Волгою, через владения хазарского кагана, в Каспийское море, к берегам Кавказа и Персии.

Выше мы уже видели, как темны и сбивчивы были сведения, доставляемые византийцами о внутреннем устройстве славянского быта; еще менее могли быть доступны их пониманию религиозные верования славян.

Отличительною и важною чертою верований у славян восточных является простота и неразвитость их религиозных воззрений, сравнительно с мифологией остальных арийских народов и даже некоторых племен славянских. У славян западных, преимущественно у славян балтийских, видим определенных богов, богослужение, сословие жрецов, многочисленных идолов и богатые, искусно выстроенные храмы; а у славян восточных не видим ни храмов, ни жрецов, ни идолослужения, ни даже определенных типов божества. Немногосложные, простые верования восточных славян носили на себе характер первобытного поклонения силам и явлениям природы, которых влияние сознавалось, но представлялось в образах бледных, неясных, еще не носивших на себе печати вполне сознательного типового представления. Краткие отрывочные упоминания древнего летописца нашего о Перуне и о Волосе, скотьем боге, и о том, что их имена употреблялись в клятвах и при заключении договоров, свидетельствуют о том, что поклонение этим богам было распространено и даже имело довольно важное значение; но эти упоминания не вводят нас в общий круг религиозных верований восточных славян. Судя по известиям византийских писателей и по свидетельствам, сохранившимся от ближайшей к IX веку эпохи, между всеми славянами распространено было верование в единое, верховное существо, правившее всем миром. Можно догадываться, по некоторым намекам, что имя этому верховному существу было Сварог и что оно было олицетворением света и неба, среди которого Сварог властвовал, повелевая молнией и громом. Соответствующим Сварогу божеством женского пола являлась Мать-земля, производящая все видимое человеку и питающая его. Сыновьями этого вышнего бога почитались Солнце и Огонь.

Принимая во внимание эти верования, мы понимаем, почему арабские писатели почти единогласно утверждают, что славяне поклонялись солнцу. Красному солнышку, оживлявшему всю природу своими лучами, пробуждавшему ее от зимнего сна, посвящались особые празднества, сопровождавшиеся обрядовыми играми, плясками и песнями, в которых прославляли солнце и его благодеяния, просили «вёдра» и урожая.

Олицетворением солнца на земле являлся огонь, которому приписывалось вещее, священное значение: оно и проявлялось в уважении славянина к его домашнему очагу. Не менее важной и священной стихией представлялась и вода, которую высоко чтил славянин, ставя земные воды – реки, озера и ручьи – в тесную связь с водами небесными. У воды совершались «умыкивания» невест и обрядовые игрища; воображение славянина населяло воды, как и леса, особыми существами, от которых в тесной зависимости находились различные обстоятельства жизни, различные условия быта. Вот почему славянин и старался умилостивить эти существа, принося жертвы «кладезям, источникам и рощениям».

Вода и огонь, олицетворявший на земле солнце, – благодетельные и вместе губительные стихии, стояли в сознании славян, как и прочих арийских народов, очень близко к представлению о смерти. Огонь пожирал и уничтожал; вода поглощала и умерщвляла; и вот почему, вероятно, представление о смерти, о загробной жизни тесно связывалось в славянской древности с огнем и водою. По воде приплывали весною и выходили на землю – насладиться земною жизнью, полюбоваться оживленною природою – тени усопших, олицетворявшихся в образе русалок; огню предавались тела усопших в том твердом убеждении, что этим облегчается им переход в иной неведомый мир, в царство мертвых. В тесной связи с этими воззрениями на смерть и загробную жизнь стояли и самые обряды погребения у славян, о которых нам сохранились весьма древние и достоверные свидетельства.

По известиям арабских писателей и по сведениям, сохранившимся у нашего древнего летописца, сжигание мертвых было чрезвычайно распространенным обычаем погребения, хотя едва ли общим, исключавшим все другие обычаи. Сжигались мертвецы на высоких кострах, а потом над костями и пеплом их, собранными в глиняную посудину, насыпался высокий холм; в других местах, по свидетельству летописца, по сожжении, посудину не зарывали в землю, «а ставили на столпе на путех». В некоторых местах, по свидетельству арабов, при похоронах богатых и знатных людей, вместе с мертвецом, на одном костре, сжигались и рабы, и одна из наложниц покойного, и домашние животные, вероятно, для того чтобы этим доставить ему и в загробном существовании те же удобства, какими он пользовался при жизни. Сожжению предшествовал и за сожжением следовал пир, сопровождавшийся иногда и борьбой, и другими играми в честь умершего. Женщины при этом, в знак печали, царапали себе ножом руки и лицо. Все эти обряды, совершавшиеся при сожжении, известны были под общим названием «тризны» или поминок. Арабы упоминают и о том, что тризны повторялись через год после смерти покойного и совершались на том самом месте, на котором тело его предано было сожжению.

Новейшие раскопки в различных местностях России (преимущественно в Киевской, Черниговской, Полтавской, Курской и Харьковской губерниях), подтверждая эти древние известия, дополнили их важными бытовыми подробностями. Оказалось, что и самое сожжение трупов производилось в разных случаях различно. Один способ сожжения состоял в том, что покойников сжигали возле того места, где насыпался курган, после сожжения собирали недогоревшие кости, клали их в глиняный сосуд, ставили сосуд в приготовленный заранее земляной холм (от 1 до 2 аршин вышины) и засыпали его слоем земли, от двух четвертей до полутора аршин толщиною. Покойников сжигали одетыми, как видно по украшениям, находимым между остатками костей. Вместе с трупом человека сжигали мелких животных; их кости складывали в те же сосуды107.

Другой способ сожжения производился иначе. Сначала приготовлялась насыпь с округлым основанием, и на этой насыпи устраивали громадный (судя по остаткам) костер. На этом костре полагали покойника в одежде и украшениях, а около него – разные вещи: оружие, орудия, сбрую, монеты, игорные принадлежности, зерновой хлеб, заколотых на его могиле домашних животных. После сожжения пепелище закрывали слоем земли от двух четвертей до пяти аршин толщиною. Поверх этого слоя, в центре кургана, ставили сосуд с костями