Бегство короля - Джорджетт Хейер

и, подведя по лестничной площадке к распахнутой двери, ввел в спальню, располагавшуюся в передней половине дома. Занавески были плотно задернуты, в ногах постели горел камин, было зажжено довольно много свечей.

Король снял видавшую виды шляпу и отбросил ее подальше. Заметив страшную усталость, написанную на лице Карла, Уилмот тихо ахнул и упал на колени, обнимая короля за ноги; на глаза Уилмота навернулись слезы.

Король нагнулся, помог лорду подняться с колен и поцеловал его в щеку.

– Гарри, а что слышно о Бакингеме, Кливленде и остальных? – первым делом спросил король.

– Не знаю… Я ничего не слышал. Но вы… Вы целы и невредимы! Только это важно! Но боже мой, сколько же вам пришлось пережить, мой драгоценный повелитель!

Король натужно улыбнулся:

– Ничего страшного, это тебе так кажется из-за того, что лицо у меня перемазано грецким орехом. Я хорошо себя чувствую… даже прекрасно!

Он услышал шаги на лестнице и обернулся как раз в тот момент, когда священник, а за ним и мистер Уитгрив подошли к дверям комнаты и смущенно замерли на пороге.

Трудно было найти двух таких разных людей. Отец Хадлстон, одетый очень просто, как обычный мирянин, был худосочным, с продолговатым лицом в лучиках морщинок, указывавших на то, что падре – любитель посмеяться. Яркие, живые глаза сидели глубоко под нависшими кустистыми бровями, а большой нос был, что называется, «картошкой». Хадлстону уже перевалило за сорок, однако благодаря своей порывистости и подвижности он выглядел моложе. Одевался он небрежно, седые волосы висели сосульками. Стоявший рядом с ним Томас Уитгрив казался самим олицетворением чопорности. Лет ему было меньше, чем Хадлстону, однако держался он степенней, ходил и говорил решительно; волосы были гладко причесаны и аккуратно завиты – они доходили до плеч, – а каждая деталь туалета тщательно подобрана. Нос у Уитгрива был слегка крючковатым, волевой рот не отличался большими размерами, а глаза смотрели спокойно и прямо.

Уилмот, на щеках которого еще не просохли слезы, растроганно молвил:

– Мои дорогие друзья… хоть я и не открыл вам правды, вы, должно быть, все равно догадались. Это мой господин… и ваш… он повелевает всеми нами!

– Да, милорд, мы знаем, – кивнул Уитгрив. – Сир, я так потрясен тем, что вы оказали мне великую честь, препоручив свою священную особу моим заботам… у меня нет слов…

– Мы ваши покорные слуги. Повелевайте нами! – вставил священник.

Король протянул им руку для поцелуя и сказал:

– Поверьте, джентльмены, я наслышан о вашей верности милорду. Я этого не забуду.

– Сир, это истинная правда! Я их вечный должник, – воскликнул Уилмот. – Да будет вам известно, что мистер Уитгрив принимал участие в последней войне. Он сражался в войсках капитана Гиффарда, входивших в состав моей армии.

– Вот как? Ну, тогда я действительно обрел друзей, – откликнулся король. – Я полагаю, мне нет нужды спрашивать у вас, готовы ли вы укрыть меня в своем доме. Ведь вы сражались за моего отца!

– Сир, я почту за счастье вас спрятать!

– Мистер Уитгрив может подтвердить, сир, что, прячась у него в доме, я страстно мечтал увидеть здесь моих друзей. Смею вас уверить, сир, более надежного убежища не найти!

– Ах да, убежище! – спохватился король. – Кстати, где оно?

– Здесь, сир, – ответил Уитгрив, направляясь к стене, в которой был устроен камин.

Он нажал на потайную пружину, и деревянная стена раздвинулась. За ней показалась кладовка. Через люк в полу можно было попасть в маленькую комнату с кирпичными стенами, и король немедленно спустился в нее: Карла интересовали ее размеры. Уитгрив обратил внимание короля на выемку в углу и сказал, что там проходит труба, ведущая вниз, в помещение для варки пива, куда можно было попасть по ступенькам, грубо высеченным в каменной кладке. Король остался вполне доволен тайником.

– Однако надеюсь, что мне не придется в нем укрываться, слишком уж там сыро и душно, – проговорил он, вылезая из тайника и возвращаясь в комнату. – Должен тебе сказать, Гарри, что я провел кошмарную ночь в Боскобеле: меня посадили в подпол, и я там чуть не скончался в судорогах.

Внезапно король обнаружил, что у него снова пошла из носа кровь. Он достал уже порядком измазанный кровью платок и пробормотал, присаживаясь на край кровати:

– Черт бы побрал мой дурацкий нос! Он мне не дает покоя!

Отец Хадлстон подошел к королю и попытался убедить его прилечь и немного отдохнуть.

Увидев, что платок, который король подносил к носу, весь перепачкан кровью, священник очень встревожился и торопливо проговорил:

– Вы, ваше величество, совершенно обессилены. Столь упорное кровотечение – весьма опасный признак, и его нужно прекратить. Милорд, король должен отдохнуть… И, разумеется, подкрепиться! Мистер Уитгрив, что это мы с вами стоим тут разинув рты?!

Однако мистер Уитгрив вовсе не стоял разинув рот. В этот момент он занимался тем, что закрывал потайную кладовку, устроенную в стене, а затем, спокойно сказав Уилмоту, что сейчас вернется, вышел из комнаты и отправился за едой для короля. Хадлстон ринулся за ним и, вернувшись через несколько минут, дал королю свой собственный платок вместо его, перепачканного кровью.

Пока король сидел на кровати и терпеливо ждал прекращения носового кровоточения, Хадлстон, от чьего проницательного взора не укрылась ни одна деталь жалкого наряда молодого короля, подогрел воду, чтобы обмыть Карлу ноги, а также принес чистые чулки и рубашку из тонкого льна – взамен грубой рубахи, которая постоянно раздражала кожу короля. Едва король смог убрать платок от носа, Хадлстон попросил Уилмота подвести монарха к огню, где для него было приготовлено удобное кресло. Король рухнул в это кресло, Уилмот замер рядом, а Хадлстон встал на колени перед Карлом и принялся разувать его и снимать грязные вязаные чулки.

Вид распухших и кое-где даже кровоточащих ног Карла глубоко потряс Уилмота. Он не отважился произнести ни слова, боясь, что голос выдаст его, а лишь оросил руку монарха слезами. Хадлстон был потрясен не меньше Уилмота, но, будучи человеком практичным, предпочел конкретные дела: обмыл и вытер полотенцем ноги короля. Он обнаружил, что бумага, которую положили в башмаки Карла, дабы ему было удобней ходить, скомкалась и, забиваясь между пальцами, натерла не одну мозоль. Когда же король объяснил, как эта бумага попала в башмаки, Хадлстон назвал это дурацкой причудой жены Ричарда и тщательно выскреб из башмаков всю бумагу, прежде чем надеть на ноги короля новые чулки.

– Теперь, ежели ваше величество соизволит встать, мы снимем мокрую одежду и переоденем вас в рубашку из более тонкого материала. Эта грубая ткань ужасно натерла вам