Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

такой размах принимает забастовка, то предлагаю и избрать приисковый стачечный комитет! У кого какие будут предложения?! Я предлагаю кандидатуру Слюсаренко. Этого человека я знаю лично, ручаюсь за него с полной ответственностью!

– Раз ручаешься, что ж давайте этого Слюсаренко! Только отколь он, этот Слюсаренко-то?

– С прииска Андреевского, товарищи! Из политических будет!

– Годится! Пойдёт! – послышалось несколько голосов.

– А дальше что думать-то? Черепахина надо выдвигать, это уж непременно! – выкрикнул тот же рабочий, что подметил, как бы власти чего худого не надумали против рабочих.

– Верно, Черепахина давай!

– Угрюмова!

– Трунова!

– Подзаходникова!

– Кудряшова! Тоже кремень-мужик!

Слышались из толпы громкие выкрики фамилий.

– Достаточно, товарищи! Прошу всех старост бараков, которых горняки изберут, подойти ко мне позднее вечером и записаться в список, поскольку днём меня не сыщите, мы с товарищами отъедем на Надеждинский. Всё, что будет происходить и какие нам шаги предпринимать, будете знать через своих старост и выборных! Прошу соблюдать спокойствие, и не поддаваться ни на какие провокации от властей и служащих, действовать только в рамках порядка и совместно со стачечным комитетом! Товарищи, никакой самодеятельности!

– И ещё! Нам следует узаконить забастовку! Проголосовать и запротоколировать! Какое примем решение, поддержим забастовку или как?! – выкрикнул Черепахин в толпу, в душе осознавая – агитировать здесь и в таком деле наверняка никого не придётся.

– Давай забастовку!

– К чёрту этих супостатов!

– Хватит гнуться! У нас не лучше!

– Забастовку!

Понеслось со всех сторон. Но тут кто-то из толпы выкрикнул:

– Мужики, а правильно ли, ведь супротив властей пойдём, а это словно против царя-батюшки! Грешно, поди!

– Да ты чего, белены объелся?! Власть пожалел?! Кто бы нас поберёг!

– Ты б лучше с таким языком, куда подальше отошёл, а не то ненароком и толкнуть могут!

Послышались возмущения, переходящие даже в нешуточные угрозы в адрес рабочих, высказывавшихся против забастовки.

– Товарищи, тихо! Давайте голосовать! Есть предложение не руки поднимать, а поставить две бочки. На одной напишем – «за», на другой – «против». Каждый кинет по камешку, кто и как думает, таким образом и выскажется. В таком виде свой голос всякий и положит, тут уж и посчитаем, как нам быть! Согласны?!

– Поддерживаем! Оно так верней!

Быстро тут же организовали две своеобразные урны, и голосование началось.

Дружно и быстро рабочие проходили мимо бочек, так что не так уж и много времени прошло, как все участники митинга выразили своё решение таким необыкновенным способом.

Голосование завершилось, и Черепахин подошёл к обеим бочкам.

Пересчитывать камни не пришлось. Бочка, что с надписью «за» была забита камнями доверху, там же где «против» на дне лежало всего несколько камней.

Черепахин вернулся на крыльцо и объявил:

– Товарищи! Можно сказать: почти единогласно прииск за забастовку! В бочке, кто против, всего восемнадцать камней! В той, что за забастовку, сами видите, и считать не надо! На этом, товарищи, митинг считаем закрытым! Будем, как и андреевские стоять за себя и за другие прииски! Вместе – мы сила! Выборным составом подготовим от всех требования и всех оповестим, за них будем голосовать и их отстаивать! На этом сход считаем оконченным!

После митинга весь состав стачечного комитета собрался в одной из казарм, стали обсуждать, как быть дальше.

– Ну что, товарищи, народ духом в полном подъёме, дай бог, чтоб молодцом и дальше держались, – восторженно отметил Черепахин.

– Дай бог, когда дух в теле, такую силу ничем не сдвинешь, не поставишь на колени, – поддакнул Угрюмов.

– Это всё ладно, и будем надеяться. Нас тут шестеро. Кого изберём председателем стачкома?

– Я думаю, все меня поддержат, если я назову Черепахина, – предложил Подзаходников.

– Правильно, – поддержал Слюсаренко.

– Поддерживаем, а кого же ещё! – отозвались остальные.

– Что ж спасибо за доверие, раз единогласно, – подытожил Черепахин. – Давайте-ка тогда для начала подкорректируем наши требования. Я думаю, как подготовим, сразу же с ними поедем в Надеждинский. Там наши товарищи, да и при главном прииске следовало бы создать центральный забастовочный комитет.

– Правильно! Всё ж там главная управа промысловая, и власти ближе, нежели от какого другого прииска, – согласился Подзаходников. – Безусловно, центральный орган при такой заварухе весьма необходим, промыслы большие, Дальнюю Тайгу тоже охватим, а руководство должно едино и в одном месте.

В течение полутора-двух часов стачком заседал. На листы бумаги ложились предложения, формировались общие требования. Предлагали, переиначивали, спорили, уточняли, перечёркивали, дополняли, снова вписывали. В конце концов родился документ.

– Ну, вроде всё, – произнёс довольно Черепахин, держа в руках исписанные листы. – Ежель что не так или неполно, подправим и дополним там с товарищами.

А ещё через час стачком в полном составе уже был на Надеждинском прииске, и сидели в кругу своих единомышленников.

Баташев – закалённый большевик, прошедший хорошую революционную школу, активный последователь идей большевиков, всюду выступал за пролетариат, участвовал во многих забастовках и сборищах за права рабочего класса на Большой земле, за что и был сослан в Сибирь. Оказавшись здесь на земле бодайбинской, он не сломался, твёрдо продолжал начатое дело, верил в светлое будущее, настраивал рабочих на борьбу за справедливость, за лучшую жизнь. На прииске Александровском Баташев работал в паровозном депо, рабочие прииска знали его хорошо, почитали и уважали. Не нравился Баташев только местным властям, уж больно досаждал он им своим настроем. Александровский забастовал, и Баташев, узнав, что на Надеждинском рабочие тоже поднимают бучу, решил: его место там, чтобы со своими сторонниками направить горняков в нужное русло, не допустить расслабления рабочих под очередными усыпляющими обещаниями властей.

Баташев вместе с партийцами: Лебедевым, Бондарем, Волошиным, Белоусовым и Петуховым – заседали в подсобке механической мастерской прииска Надеждинского, обсуждали ситуацию и намечали проведение предстоящей забастовки.

Нашли их Феодосиевские стачкомовцы быстро. Повстречавшийся им приисковый рабочий подсказал: политссыльные собрались либо в механическом цехе, либо на подстанции.

– Принимай, товарищ Баташев, мы к вам пожаловали, – с порога произнёс Черепахин.

– Ба! Да я смотрю вы целой делегацией!

– Так время такое, только разве что компанией, а не в одиночку по улицам ходить, – полушутя, полусерьёзно ответил Подзаходников.

– Проходите, проходите, рассаживайтесь. Догадываюсь, зачем пожаловали, – прищурил глаза Баташев. – Вот сидим с товарищами, обсуждаем, как поступить грамотно. Наслышаны мы здесь делами уже, что и где происходит. Вот мы тут и решили делегатов сегодня собрать в Народном доме, рассказать и разъяснить людям, призвать всех к поддержке приисков, выдвинуть требования, пусть власти задумаются. Кстати сказать, Теппан на прииск должен прибыть.

– А где ж он, разве не в конторе? – поинтересовался Черепахин.

– О-о, мил человек, этот господин теперь по всем приискам гарцует. На Александровском был, сейчас не знаем, может, на