Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– Знаем, как разберётесь, не впервой ужо! – донеслось из середины толпы.

– Тихо! – прикрикнул Теппан и побагровел. – Я скажу одно: куда ж нам девать не совсем свежее мясо? Надо съесть это. Оно по всем промыслам такое. Что ж теперь, всё мясо истреблять прикажете? Устроили тут эпатаж, нашли из-за чего скандалить. Как получим свежее, вот тогда и выдадим, непременно выдадим и поправим положение! Сейчас же немедленно приступайте к работам! Иначе всех уволю! Всех! До единого!

К стихийному митингу приблизился горный исправник Галкин. Он услышал последние угрозы Теппана и решил смягчить настрой рабочих. Галкин знал крутой и непримиримый характер помощника Белозёрова и понимал: такими выступлениями он только ещё более разозлит толпу и мало что у него получится урезонить недовольство своими категоричными заявлениями. Галкин попросил разрешения у Теппана высказаться, на что Теппан дал согласие и чуть посторонился.

– Товарищи!.. – начал было Галкин, но тут кто-то из толпы резко оборвал его.

– Какие мы тебе товарищи?! – громко и недовольно крикнул один из рабочих.

– Товарищи! – нисколько не смутившись, опять повторил Галкин. – Тихо! Давайте спокойно обсудим ваши дела. Такой толпой вы ничего не добьётесь, руководству промыслами вас трудно понять. У меня есть предложение: всем вернуться к местам работы, а для переговоров с администрацией избрать от всех вас двух-трёх выборных. Вот с выборными я как горный исправник и господин Теппан и потолкуем, решим все вопросы! Договорились?

– Что-то верится с трудом в такое, чтоб все на работы, а с выборными вопросы уладите! Знамо дело – выборных в тюрьму, а с нас штрафы да вычеты!

– Горный исправник прав, изберите выборных! Никто ни в какую тюрьму никого сажать не намерен! Всё решим мирно! – вмешался Теппан, заверяя понравившееся ему предложение Галкина.

– Слышали мы такое! На мякине не проведёшь нас, господин Теппан! – донеслось из толпы.

Теппан не показывал своего явного раздражения, но в душе кипел. Он не терпел от подчинённых служащих каких-либо возражений. А тут простые рабочие, наёмные, не наделённые ни малейшими полномочиями, вдруг ему, самому Теппану, открыто, не боясь расправы, выговаривают в лицо своё к нему отношение и настаивают на выполнении требований.

«Возмутительные твари! Серые оборванцы! Как же вы мне своими недовольствами надоели! Раздавил бы каждого!» – неслось в голове Теппана.

– В таком случае вы ответите за последствия забастовки! Прекращение работ – это грубое нарушение контрактов! Поголовно будете уволены! К тому ж и без расчёту! Или по крайней мере половина будут уволены! Всё! Расходитесь и немедленно приступайте к работам! Немедленно! – прогорланил Теппан, развернулся и удалился в контору. Галкин последовал за ним, и толпа осталась стоять уже сама по себе.

Ссыльного Зелионко радовало: наконец-то людское терпение всколыхнулось, лопнуло, люди открыто и не боясь властей стали выражать своё недовольство. Рабочие, столкнувшиеся с вопиющим фактом и отношением, негодовали, каждого тронула до глубины души обида, схватило за живое, отчего и вырвались наружу гнев и непримиримость. Он видел, как его товарищ по партии Слюсаренко, находившийся среди рабочих, участливо общался с рабочими среди толпы.

Возбуждённые рабочие двинулись к своим баракам, взбудораженная толпа гудела. К ней примкнули рабочие других казарм, и настроение сборища переросло во всеобщее и бурное обсуждение и негодование.

Тут среди гомона раздался голос горняка, из толпы ранее выкрикнувшего: «Какие мы тебе товарищи?!» Это и был рабочий Слюсаренко из числа политссыльных. Он попросил всеобщей тишины, а когда толпа чуть затихла, начал говорить:

– Товарищи! Выборных действительно я считаю надо избрать! Но избрать не только для переговоров с властями, но и направить их на другие прииски, рассказать горнякам о происходящих у нас волнениях! Надо довести до людей, что мы всем прииском отказались выйти сегодня на работу и что не выйдем, пока руководство не примет наши требования об улучшении всех сторон нашей жизни! Я думаю, прииски поддержат нас! Мы не одни с нашими бедами, все повсеместно терпят непристойные деяния властей! Мы не рабы! Мы рабочие золотопромышленных промыслов, и мы вправе требовать и иметь достойную жизнь! А потому о выходе всем на работы и речи быть не может!

– Правильно говоришь! Правильно! Одобряем! – словно эхо пронеслось над толпой.

– Давай тебя, Слюсаренко! Ты мужик грамотный!

– Верно! Слюсаренко сослан сюда за рабочее дело, за нас рабочих, и здесь постоять сможет! – одобрительно крикнули из толпы.

– А ещё, мужики, Мимоглядова! – выкрикнул кто-то.

– Верно, давай и его вписывай! Надёжный горняк!

– Зелионко, тоже мужик стоящий!

– Верно, говоришь, его давай!

Стихийный сход андреевских рабочих избрал ещё двух выборных, на том и остановились.

Разъехались выборные по приискам. Останавливаясь кратковременно в посёлках, они излагали людям наболевшие беды, о возникшей забастовке на Андреевском, призывали к поддержке.

Быстро молва разнеслась по промыслам Ближней Тайги.

У горняков прииска Васильевского, охваченных душевным возмущением и нетерпимостью к окружающим порядкам, словно прорвался нарыв, донимавший долгие годы нестерпимой болью. Волна гнева захлестнула всех и в одночасье, отчего с воодушевлением подхватили принятое решение и не пошли в шахты. Все как один не вышли на работы, стали выдвигать свои требования к улучшению быта, труда и отношению со стороны служащих.

К Васильевским рабочим не замедлил примкнуть и Александровский прииск. Уже три прииска прекратили давать компании золото, убытки нарастали, а утихомирить толпы людей пока из местного начальства никому не удавалось. Устрашения не помогали, не верили рабочие и очередным обещаниям.

Теппана переполняла злоба, порой перераставшая в бешенство. Зная, что вся ответственность за случившееся ляжет на его голову, он активно стал разъезжать по приискам. Надо было срочно что-то предпринять, урезонить нарастающий бунт.

Вернёмся же с читателем на прииск Феодосиевский.

Политссыльные своим кругом собрались и обсуждали слухи, долетевшие до них с близлежащих приисков. Были среди большевиков и двое беспартийных – это Фёдор Угрюмов и Силантий Трунов. О подробностях произошедшего конфликта на Андреевском и других приисках никто ничего толком не знал, а слухи от проезжих людей были разные и противоречивые, приисковые служащие же не желали делиться новостями. Поверхностно известно было лишь то, что горняки некоторых приисков их дистанции поднялись дружно против бесправия, вплоть до отказа выхода на работы. Вот в это самое время и появился здесь выборный Слюсаренко.

– Ну-ка, ну-ка, расскажи, расскажи нам, чего вы там, андреевские, сотворили, ажно часть приисков на дыбы повставали? – накинулись собравшиеся, чтобы поскорее прояснить ситуацию из первых уст своего товарища.

Слюсаренко подробно рассказал из-за чего начался на прииске конфликт, как рабочие встречались сначала с приисковым инженером Цинбергом, а потом с самим Теппаном, о чём