Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

– И то верно, давай что-нибудь музычное, – поддакнула одна из женщин.

Пальцы Трифона вначале прошлись по струнам, музыкант как бы проверил их звучание, а потом разом и с задором понеслась музыка, а в такт музыке казарму заполнила и песня:

Приисковые порядки

Для одних хозяев сладки,

А для нас – беда.

Как исправник с ревизором

По тайге пойдут с дозором —

Ну, тогда смотри!

Один спьяна, другой сдуру

Так облупят тебе шкуру,

Что только держись.

Там не любят шутить шутки,

Там работаем мы в сутки

Двадцать два часа.

Щи хлебали с тухлым мясом,

Запивали жидким квасом,

Мутною водой.

А бывало, хлеба корка

Станет в горле, как распорка,

Ничем не припихнёшь.

Много денег нам сулили,

Только мало получили:

Вычет одолел.

Знали песню многие, часть людей вполголоса подпевали Трифону, в основном же рабочие слушали и кивали головой: «Вот уж как есть, так есть, иначе не скажешь…»

Трифон закончил петь, смолкла балалайка.

– Целиком эту песню впервые слышу. Кто сочинитель-то? – поинтересовался Черепахин.

– А кто его ведает, никто не скажет, знамо только, здешняя она, горняцкая, с прииска Андреевского пришла, – ответил Трифон.

– Что есть, то есть в этой песне, прямо в глаз метит, – высказался Афанасий. – Этой песне ужо лет несколько, а кто её придумал, тоже не слыхивал.

– Затянулось что-то наше застолье, – подметил Угрюмов. – Довольно балагурить, затемно уж, а вставать рано.

– И то верно, – поддержал Афанасий и первым поднялся из-за стола.

Рабочие стали расходиться по бараку к своим закуткам и топчанам, бабы принялись убирать остатки еды, прибирать черепки да ложки с кружками.

Кто бы мог подумать в этот день из рабочих барака, отмечая Рождество, что через три месяца они станут участниками чрезвычайных событий. Событий, которые всколыхнут не только их души, но и рабочий люд всех Ленских промыслов, и даже рабочих и крестьянство огромной России. Однако не будем забегать вперёд, ибо читателю будет изложено всё по порядку.

Ничем не отличающаяся изо дня в день повседневность рабочих прииска Феодосиевского текла своей чередой, день за днём, месяц за месяцем. Ничем не отличалась обыденность и на остальных приисках. Но перенесёмся с читателем на другой прииск, на котором и начались чрезвычайные события, взбудоражившие Ленские промыслы.

Прииск Андреевский, что между Бодайбо и Феодосиевским, тоже занимал не последнее место в добыче золота на промыслах «Лензото». Здесь горняки так же натруженно выдавали на-гора породу, терпели несносный быт и унижения местных властей. Что делать, хозяева над всеми приисками те же, а стало быть, и условия для рабочих всюду одинаковы.

Завалин – рабочий прииска Андреевского, не один год отдал своего здоровья вольнонаёмному, но поистине каторжному труду. Вместе с женой не покладая рук ковал семейный бюджет, однако скудные накопления его не радовали.

– Я уж все карточки продуктовые истребовала, а ведь до конца месяца ещё не дожили, в заборную книжку уж кой что вписала, – обмолвилась Завалина мужу.

– На дворе двадцать седьмое февраля, а в начале марта плату на руки положат, так что стерпим, не впервой. Мясо отоварь под мой паёк, а там уж и до новой нормы доживём, – ответил Завалин.

На следующий день Завалин до зари ранней с горняками на шахту, Степанида же, завершив утреннюю стирку, направилась в продуктовую приисковую кухню, чтоб отовариться мясом и к приходу мужа, как сама вернётся с работы, успеть на ужин чего приготовить.

Зашла Завалина в лавку, хозяйствовал которой артельный староста Петраков.

– Мне б, Кирьян Власович, мяса говядинки.

Петраков мельком глянул на Завалину и сердито бросил:

– За мужа берёшь?

– Да, за него впиши, родимый. Сам-то он уже спозаранку в шахте.

Петраков распорядился своему помощнику отрубить кусок мяса в восемь фунтов, а когда мясо было на прилавке, сказал:

– Забирай свою долю, говядины нет, осталась конина, если что не так, тут уж на поклон ко мне боле не ходи.

От мяса исходил неприятный запашок. Завалина прильнула к куску носом, понюхала.

– Кирьян Власович, а мясо-то порченое, гляньте, запашком как отдаёт.

– Какое такое порченое, чего тут кудахчешь?! До свежего рано ещё, то ждать лета надобно, так что бери, какое есть, а не то и этого не получишь!

– Да как же варить-то его, вонью людей в бараке дразнить? – возмутилась Завалина. – Такое мясо и собаки есть откажутся, а мы чего, хуже собак, что ли?

– Ты мне поговори ещё здесь! Скажи спасибо, вовремя и в нужных количествах вас всех мясом обеспечиваем! Ну, есть малый душок, и что из этого. Переваришь, пережаришь, чесночку добавишь, вот запах и пропадёт. Давай, давай, ступай, некогда мне тут с тобой! – отрезал Петраков и повернулся спиной, дав понять, мол, разговор на этом окончен.

С расстроенной душой возвращалась Степанида в казарму. «Как же так, на измор трудимся, а продукты иной раз и порченые выдают, совсем злодей совесть свою потерял. Боже, да как же таких бесов лукавых земля держит?..»

В казарме ближе к концу рабочего дня бабы кто стиркой занят, кто одежды штопает, иные у печи снуют – есть готовят.

Принялась Степанида конину разделывать. Отделяет ножом кусок за куском, а запах и впрямь неприятный от него исходит.

– Ну, бабы, ноне я мясо отхватила, аж восемь фунтов будет, и всё тухлое. Ну как так, сколь же можно измываться над людьми-то? – ворчала Завалина.

Подошла одна из женщин к Степаниде, из любопытства понюхала мясо.

– Ты знаешь, вчера я таким же отоварилась. Хотела обменить, так Петраков мне заявил, чтоб я кубарем катилась, а не то управляющему доложит.

– Вот-вот и мне такое рассоветовал, – подтвердила Степанида. – Что ты с этим злыднем сделаешь? Взяла, куда деваться, кормиться-то надо.

– Надо, Степанида, надо, но только доколе мы словно шавки бездомные есть такое будем? Ладно, мы женщины всё стерпим, а мужики-то цельными днями через горб свой землю грызут. Мало того с шахт вертаются голодны и натружены, так и похлёбку из испорченных продуктов есть приходится, конину всё больше суют, говядину-то уж давно и не выдавали, всё по служащим больше расходуют.

Завалина ничего не ответила, лишь вздохнула, продолжая разделку мяса на меньшие куски. Поделить собралась на несколько дней, чтоб хватило до выдачи получки. «Как же такое хранить, коль с запашком? Разве пересолить?..» – задумалась Степанида.

Неожиданно в куске она обнаружила странный мясной шматок. Завалина пригляделась и к