Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

что и как, планы есть, но не будем торопить события. Это хорошо, что в вас я вижу единомышленников, притом надёжных, на которых можно крепко положиться, а это уже и есть начало. Вот так небольшими ячейками мы обрастём, расширимся по всем промыслам, выйдем одним фронтом, и всяк за нами потянется, и даже те, кто сомневался в чём-то или побаивался, вот тогда под натиском такой силы и подавим бесправие, добьёмся уваженья к себе.

Неожиданно донёсся из соседнего забоя истошный человеческий крик – не иначе как приключилась беда.

– Что-то стряслось. А ну айда! – встрепенулся Угрюмов.

Вся бригада бросилась к забою, откуда исходил крик о помощи.

Темень в забое стояла непроглядная, и сразу нельзя было разобрать, что же происходит в выработке.

– Огня! Давай сюда огня! – закричал Угрюмов.

Керосинки не было, и некий шахтёр, подбежавший из другого забоя, поджёг факел из бересты. Огонь осветил рабочего Прохора Устинова из забойной бригады, что осталась под завалом. Прохор возвращался с пустой тачкой к забою, как услышал хруст ломавшихся стоек и шум обвала, тут и наступила мгла кромешная, а когда погрузился во тьму, понял – беда с товарищами стряслась. Страх одолел неимоверный, вот и заорал о помощи.

К забою подошёл горный смотритель Крижанович. Он приподнял поверх головы свою керосиновую лампу, недовольным видом глянул на собравшихся рабочих, осмотрел забой и, оценив ситуацию, стал возмущаться:

– Чего собрались? А ну живо по местам! Вот невидаль какая, кровлю обвалило! Сами выберутся, коль в западню попали, крепь надёжней ставить надо было, вот и пущай сами выбираются!

– Ваше благородие, люди живые под обвалом, гляньте сквозь просвет, как копошатся, кто знает, может, и больше кровля обрушится, задавит же людей-то, побойтесь Бога. Плывун поддавил, а не оттого, что не так крепь поставили, – возразил Угрюмов.

– Ладно, двое оставайтесь на встречную разборку, остальные по местам, нечего здесь прохлаждаться!

Угрюмов с Черепахиным остались и принялись вместе с Прохором пробиваться до отрезанных от штольни шахтёров. Крижанович убедившись, что остальные собравшиеся разошлись по рабочим местам, подсвечивая фонарём себе под ноги, направился до штрека к механическому водоотливу шахты.

– Давайте, мужики, поначалу проход, что ближе к стойкам, расширим. Они хоть и подломанные, но всё ж пока свод поддерживают, – предложил Угрюмов. – С плывуном-то мы сейчас никак не справимся, главное, чтоб он больше беды не натворил. Все силы давайте на разборку завала, должны успеть, не дай бог обрушится всё преждевременно.

– Крижану чего, смотритель-иуда, проворчал и пошёл своей дорогой, ан, нет, чтоб рабочих добавить… – озлобился Устинов.

– Ты, Прохор, давай руками ловчее греби, а не языком, пока мужиков и вовсе не засыпало, – перебил Угрюмов Устинова.

– Ничего не видно. Кто там, в забое-то? – приглядываясь сквозь узкий проём заваленной выработки, промолвил Черепахин.

– Микола Шилов и Стёпка Крутов, – ответил Прохор, усиленно нажимая на лопату.

– Микола, вы там не шибко-то подхваты подрывайте, а не то свод не выдержит, тогда всё, хана! – предупредительно крикнул в зияющую дыру Угрюмов.

– Да я помалу гребу, осторожно, беда вон со Степаном, придавило ноги ему, вроде как подломало.

– Держитесь, мужики, счас главное ход проделать. Займись-ка наперво Степаном, ослободи его от земли.

Крутов был беспомощный, не мог помочь ни себе, ни Шилову. Он лежал вниз лицом и обречённо стонал от боли под тяжестью обвалившегося на него грунта, придавленный по пояс, ощущал в ногах острую пронизывающую боль.

«Что ж там с ногами? Неужли переломало? Только б обошлось всё хорошо, только б не стать калекой. Не дай бог, а не то известное дело: уволят к едрёно фени. Семью без достатка оставлю, это ж я не стерплю, м-м-м… – Степан с горя тряхнул головой, загрёб ладонями комки породы и с силой сжал их в кулаках. – Ну как же так, что за судьба такая, что ж ты со мной вытворяешь на земле этой грешной?!»

Забой невысокий, отчего приходилось полусогнувшись, а больше на корточках работать кайлой и лопатой. Смог от копоти факела и керосинки драл глаза, дышать было трудно. Постепенно Угрюмов, Черепахин и Устинов продвинулись в глубь заваленного забоя. От падающего света уже лучше были видны силуэты Шилова и Крутова.

Угрюмов пролез вовнутрь забоя.

– Давай-ка, Микола, поначалу Степана вытащим, а там посмотрим, что к чему.

Угрюмов подхватил Крутова под мышки рук, Шилов схватился у туловища. Слега сдвинули с места пострадавшего, отчего Степан громко застонал, в глазах поплыло всё кругом, и тут он неожиданно обмяк, потеряв сознание.

– Вот горе-то, вот горе… – запричитал Шилов. – Давайте его к стволу, скорее к свежему воздуху.

Вчетвером осторожно подняли на руки Степана и понесли по штольне к вертикальному стволу шахты.

– Только бы хуже чего не было, только б всё обошлось, – приговаривал Шилов. Он горевал за случившийся обвал, исправлять забой дело нелёгкое, но более переживал за товарища, и рад был – всё ж не засыпало, живы остались.

– Хуже не должно быть, скорее получил шок от боли, пройдёт, дай-ка посмотрю, что у него там с ногой, – Черепахин задрал широкие штанины Крутова. Мышечная ткань левой ноги была порвана и рана сильно кровоточила.

Черепахин быстро сбросил верхнюю робу, снял с себя нательную рубаху. Оторвав часть ткани, он перетянул Крутову выше колена ногу и перевязал рану.

– Надо срочно его до больницы, вроде как кость цела, просто щепой от сломанной рудстойки мышцы порвало и валуном поддавило. Быстрее к скипу и наверх, осторожно, мужики, – предупредительно говорил Черепахин.

Оказавшись на поверхности шахты, Крутов вдохнул свежего морозного воздуха, пришёл в сознание, взвыл от боли и стал пытаться руками дотянуться до ног.

– Лежи, лежи! Терпи, Степан, счас на подводу и до больницы, всё, дай бог, обойдётся, терпи! – подбадривал Шилов Крутова.

– О-ох, ногу ломит, спасу нет… – сквозь боль простонал Степан. Он был бледен и слаб, сжавши пальцы в кулаки, напрягался всем нутром, старался выдержать обрушившуюся на него напасть. – Милостивый, Господи-и, спаси ты меня!

Угрюмов с Черепахиным помогли Крутову устроиться на телеге, а сами вернулись к копру и спустились в шахту.

– Слава богу, хоть лечебница есть у нас в Феодосиевском, не надо переться страдальцу до городу, всё ж врач тут с фельдшерами имеются, в чём-то и помогут встать человеку на ноги, – облегчённо выдохнул Угрюмов.

– Вот она забота властей, чем оборачивается. Разве ж это по-человечески таково отношение к людям, когда в беду попадают? Да хоть завали любого из нас в забое, не больно-то растревожатся. Это ж надо, какое отношение к проходке подземных работ, во всём экономия видится, а ведь не песок люди добывают, а