Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

вынашивал. Неохотно вступал в разговоры с людьми первое время, только с Угрюмовым лишь доверительно больше и общался. Острее стал видеть и воспринимать Трунов невзгоды рабочего люда, всё больше ощущал на себе неуютную атмосферу бесправия и вседозволенность властей местных, нетерпимость к окружающему беспределу в душе нарастала ото дня ко дню.

Но больше всего затаил в себе Силантий злобу на Черныха, острой занозой ощущал внутри себя горькую обиду, смотреть на него не мог. При случае увидевши его, уж больно сдерживал себя, чтоб не налететь на обидчика. От бессилия отомстить, желваки лишь на скулах нервно двигались да кулаки сжимались. Как могли, успокоили Труновы свою Маришку. Перешла работать она вскоре прачкой в помощь матери, место освободилось подле неё – умерла женщина, что работала вместе с Елизаветой.

Елизавета по-своему перенесла горе дочкино, душа ныла от неправедности, но виду не подавала. Отвлекала чем-либо Маришку, голубила её, успокаивала.

Понимал рабочий народ кручину Труновых, с жалостью поначалу глядели на них, да только помочь ничем не могли, а спустя время и забвению предалось горе чужое. Своих напастей у каждого хоть отбавляй, куда ни ступи, всё одно меньше не становится.

Только мать с отцом забыть не могут, как над дочкой надругались, словно камень на плечи, взвалили печаль свою. А ещё чаще всплывает картина того злополучного дня у Маришки. Да разве такое забудешь.

Заканчивала уже Маришка в конторе прибираться, на улице половики повытряхивала. Вечер на дворе, безлюдно кругом, потому как люди со своими делами в казармах копошились, а кто и ко сну отошёл. В конторе тоже пусто, давно уж служащие покинули кабинеты, ничто не мешает уборке. Управляющий Самохвалов тоже кабинет свой покинул. Только один Черных, по делам служебным прибывший на прииск, засиделся в кабинете управляющего, какие-то бумаги перебирает, что-то пишет. Не обременён семьёй человек, вот и работает иногда вечерами – должность, вероятно, обязывает, всё ж значимый он человек на золотопромышленных промыслах. Дошла очередь до уборки и кабинета управляющего. Заглянула Маришка в помещение, разрешение спросила, и начала пыль вытирать на полках, за полы принялась.

Знала Маришка в лицо этого чиновника, не раз он бывал в конторе, слышала, как его величают, примечала некоторых конторских служащих, заискивающих перед ним. В возрасте солидном человек, но крепыш, словно дуб. Ростом среднего будет, в плечах широк, небольшие усы с бородкой, волосы на голове чуть с проседью, глаза карие и выразительные, словно и не знали своих преклонных лет.

Бросил Черных случайный взгляд, как девица, задрав подол полы моет. Приглянулись ему молоденькие девичьи прелести, что выше колен да на груди просматриваются, отчего бумаги на столе от себя чуть отодвинул.

«Ну, чем не невеста? Надо же, средь бедноты и такая красота растёт, словно барышня городская…» – отметил про себя Черных, и кровь в голову ударила.

– Как зовут-то тебя, сударыня? – улыбаясь, спросил Черных.

– Ма-Маришка, – чуть запнувшись от неожиданного вопроса, смущённо ответила девушка. Да и как не смутиться, коль такой высокопоставленный господин так ласково обратился к ней, к простой девушке из рабочей семьи, и даже имя захотел узнать. «Надо ж меня сударыней назвал, неловко даже как-то. Какой же доброй души человек. Знать, дурные слухи о нём – напраслина, оговаривают человека…»

– Чья будешь-то, красавица?

– Труновых дочка я, с третьего бараку.

– Мм… – промычал Черных. – Не знаю, да и отколь мне знать всех рабочих тутошних, их тысячи на промыслах, где ж всех в памяти по фамилиям иль по номерам упомнишь. Да ладно, Бог с ними. Хочешь денежную награду получить?

Маришка чуток опешила – с чего это вдруг ей, ни с того ни с чего, вознаграждение предлагается?

– Чего молчишь-то? Аль врасплох поставил? Ты не стесняйся, я здесь почитаемый человек и власть имею, а потому мне посильно деньги кому и какие платить.

– Кто ж от денег-то откажется, господин вы наш, разве что несмышлёный, – осмелев, ответила Маришка.

– Вот и я говорю. А ты ведь девушка, должно быть, неглупая, сама понимаешь, за так просто никто деньги по нынешним временам не платит, а тебе шанс даю.

– Какую ж работу, ваше сиятельство, я должна сделать, чтоб эту саму награду получить? – поинтересовалась Маришка.

– Да какую же работу я могу навязать такой красавице? Не работу, а одно наслажденье душевное предлагаю, – Черных поднялся с кресла, прошёлся по кабинету и присел на диван, что стоял в углу, кожа на нём от времени местами исшаркана, но вид был приглядный.

Недостаток денег в семье Труновых сказывался постоянно. «Как же мне повезло, коль нетяжкую и денежную работу предлагают», – подумалось девушке.

– Благодетель вы наш, да какую же работу такую диковинную должна я исполнить? – заинтриговалась Маришка.

– А ты подь сюда, присядь со мной рядышком, расскажу, – Черных приложил руку на диван и прихлопнул ладошкой по нему два раза.

– Да как можно, ваше благородие, с вами рядом присесть-то? Совестно как-то, – смутилась девушка.

– Ну, не робей, присядь, не больно уж удобно беседу вести, коль один стоит, другой сидячи. Присаживайся, не совестись, – Черных снова хлопнул ладошкой по дивану.

Маришка несмело присела на диван. Черных придвинулся к девушке и шепнул на ухо:

– Уж весьма приглянулась ты мне, сейчас побалуемся с тобой немножко и получишь тридцать рублей, а то и пятьдесят. Представляешь, твоему батьке это больше месяца тачку в шахте катать.

Маришка отпрянула:

– Как это, ваша милость, побалуемся, я что-то не пойму вас, о чём это вы?

Черных резко прижал в себе девушку. Возбуждённый, он супротив воли Маришки повалил её на диван. Руки с остервенением задрали девичью юбку.

– Что вы делаете?! Отпустите меня! Как можно такое?! – в страхе кричала Маришка. – Люди, помоги-и-те!..

– Ты чего всполошилась? Какие люди? Здесь нет никого, окромя как стражника, который и носу сюда не покажет. Смотри-ка, упрямиться вздумала! – возмутился Черных.

Маришка от нахлынувшего страха и стыда потеряла голос, и лишь сколь было сил, и как могла, супротивилась. В конце концов, обессилив от неравной силы, Маришка обмякла всем телом под тяжестью чуждого и мерзкого для неё человека. В глазах Маришки всё пошло кругом, непослушные руки не могли даже шевельнуться, в лицо дышало горячее и отвратное дыхание…

Всё произошедшее Маришке казалось дурным сном, невероятным и омерзительным, отчего душа будто опустела, печать страдания легла на лицо. «Господи, да как же таких изуверов земля держит?..» – еле слышным шёпотом выдохнула она.

Черных, застёгивая кожаный ремень на штанах, бросил:

– Чего голосила, что с тобой случилось-то? Не померла же и калекой не стала. Всё одно, когда-то должно было