Черноногие и бизоны - Джеймс Уиллард Шульц

На это Джексон сказал:

– Ха! Я понял! Вы были натуралистом в экспедиции генерала Кастера на Чёрные Холмы в 74-м году. Ну, а я был одним из его разведчиков. Мы с вами вместе совершили несколько небольших вылазок.

– Так и было! А теперь мы здесь! – воскликнул Гриннелл. И они вспомнили интересные случаи из той кампании. Затем, по моей просьбе, Джексон рассказал о провальной кампании Кастера в 1876 году и о своем участии в ней. Он рассказал, что разведчики убеждали Кастера не нападать на вражеский лагерь, поскольку тех было слишком много, чтобы он мог сражаться, но он не прислушался к их предупреждению.

– В ночь перед боем, – сказал он, – пятеро разведчиков чувствовали себя подавленными, особенно Кровавый Нож, сиу, который долгое время был с Кастером. Он сидел перед нашим костром, с пустыми глазами, печальным лицом, и, наконец, сказал нам: «Друзья мои, я был предупреждён, что я никогда больше не увижу, как садится Солнце; это значит, что завтра я умру.» И с этими словами он отошёл от костра и растянулся рядом со своим скудным имуществом. Настало утро. Кастер разделил свой отряд, приказал старшему лейтенанту Рено с его частью и американскими разведчиками спуститься вниз по Малому Толсторогу и атаковать верхнюю оконечность вражеского лагеря, а сам со своими людьми начал обходить его, чтобы напасть на его нижнюю часть. Мы двинулись вниз по долине, разведчики впереди; врагов не было видно. Но вскоре из леса прямо перед нами, с пением и стрельбой, вышли сотни сиу и шайенов, намного превосходящих нас числом. Я увидел, как погиб Кровавый Нож, ехавший рядом со мной -он был первым из нас, и храбрый Чарли Рейнольдс, наш командир разведчиков, был убит вслед за ним. Рено понял, что остается только одно: отступить в горы. Когда его горнист протрубил сигнал, мой конь, у которого были прострелены легкие, пронзительно заржал и побежал, унося меня далеко в лес, прежде чем упасть. Я спешился на краю густых зарослей ив и шиповника и едва успел забраться в них, как мимо меня стремительно промчался вражеский рой, и хотя некоторые из них видели мою мертвую лошадь, никто из них не остановился, чтобы взять седло или свёрнутую в рулон подстилку, привязанную к нему, настолько они были полны решимости продолжать путь и сражаться с ненавистными солдатами. Там я пролежал весь тот долгий жаркий день, зная по стрельбе, что Рено занимает оборону где-то в долине. Наступил вечер, и я увидел солдата, который медленно, бесцельно бродил по лесу. Я присоединился к нему – это был рядовой по имени Джонс – и сказал ему, что, когда совсем стемнеет, мы попытаемся присоединиться к нашим. Но когда в назначенное время мы приблизились к обрыву, на котором стоял Рено, то обнаружили, что индейцы, очень многие из них, собрались у нескольких небольших костров в лесу под ним. Я сказал Джонсу, что мы поворачиваем назад.

– Куда именно? – спросил он.

– Увидишь, – ответил я и повёл его вниз по долине в поисках мертвых индейцев. Нашёл несколько, взял у них то, что хотел: два светлых одеяла, одно белое, другое красное, и две пары мокасин. Мы надели мокасины, привязали свои ботинки к ремням, завернулись в одеяла, по индейскому обычаю, и повернули обратно в долину, Джонс весь дрожал от мысли о том, что нам предстоит. Мы приблизились к линии сторожевых костров, шагая уверенно, легко, надеясь пройти мимо них незамеченными.

Но когда мы оказались как раз между двумя кострами, мужчина, сидевший слева от нас, окликнул:

– Вы двое, кто вы такие? Куда направляетесь?

Я хорошо говорю на языке сиу, но мое сердце бешено колотилось, и я дрожал, когда отвечал, как мне казалось, легко и беспечно:

– Да так. Хотим пройти немного выше, посмотреть, где солдаты.

Мужчина больше ничего не сказал. Мы пошли дальше; начали взбираться по поросшему лесом склону; вскоре услышали, что несколько индейцев спускаются прямо к нам. Мы побежали – я направо, и я понял, что Джонс пошёл в каком-то другом направлении. Я споткнулся о большое поваленное дерево и растянулся рядом с ним; я услышал, как ко мне приближаются индейцы, и понял, что они услышали, как мы бежим. Двое из них подошли к моему дереву, перелезли через него прямо у меня над головой, и я услышал, как один из них сказал, когда они проходили дальше:

– Это не мог быть олень, особенно после всей этой стрельбы.

И затем другой:

– Никто из наших не стал бы сюда забегать; должно быть, это солдаты, которых мы проглядели.

Вскоре после того, как они прошли, раздались отдельные выстрелы, которые позволили мне точно определить местонахождение Рено. Я не двигался до самого утра, а затем начал подниматься по склону. Я боялся, что на опушке леса будет лежать много врагов, и когда я подходил к ней и выходил из леса, то ожидал, что каждый мой шаг будет последним.

Но никто из врагов не окликнул меня и не выстрелил в меня, и каково же было мое облегчение, когда я услышал крик часового:

– Эй, ты там, внизу, стой!

– Не стреляйте. Это я, Джексон, один из ваших разведчиков, – крикнул я, подбегая, и вскоре оказался среди наших, где наши офицеры стали меня расспрашивать. Джонс, почти умирающий от голода, присоединился к нам только на следующую ночь, после того как враги ушли. Ладно, пора спать, так что, как говорят черноногие, кай! Я закончил.

– О, нет! Расскажите нам больше, расскажите нам о Кастере, – попросил юный Стимсон.

Но Гриннелл сказал:

– Нам предстоит тяжелый день, нужно будет добраться до большого ледника. Я думаю, нам нужно лечь спать. И мы легли. Однако в последующие вечера Джексон рассказал нам всю историю своей жизни разведчика, начав с 1873 года, о службе у генерала Кастера, затем у генерала Майлза и, наконец, в Королевской Северо-Западной конной полиции во время восстания Риэля. И это было очень интересно. Что ж, его мать была дочерью Хью Монро, а его отец, Джеймс Джексон, был храбрым работником Американской Меховой компании. Так получилось, что он был рожден, чтобы стать воином. Мы все оплакивали его кончину, когда в 1903 году он умер в расцвете сил от туберкулёза.

Во время завтрака на рассвете мы насчитали двадцать семь коз на горе, круто поднимающейся с северного берега маленького озера, у которого мы разбили лагерь. Час спустя мы добрались до подножия большого ледника и главного истока