Река детства - Вадим Борисович Чернышев

обстановки, – заигрывать, покусывать за штанину, забегая то с одной, то с другой стороны. Поев, он ложится навзничь с открытыми глазами и при упоминании его имени бьет об пол толстым, как палка, хвостом.

Маленькая, вечно беременная собачка – дети прозвали ее Пузиком – идет по коридору боязливо, осторожно и деликатно, постукивая коготками лап. Ожидая подачки, она ловит каждое движение руки, и в глазах ее – напряжение, грусть и какая-то особая, материнская озабоченность и тоска.

Полукровный пойнтер Фукс – «барон», опустившийся на собачье «дно». У него отвислые нижние веки, мутные, как с похмелья, глаза. Дома он тотчас начинает бесцеремонно лезть во все углы, подтверждая ту истину, что «образованный», породистый балбес наиболее несносен.

Небольшая черная собачка не имеет имени. Она отвержена и людьми, и собаками. Сколько я ни пытался завязать с ней дружбу, мне это не удавалось. Несомненно голодная, она неподкупна на еду. Как только я начинаю звать ее, она тотчас бежит, панически опасаясь обращенного на нее внимания. Эта собака знает что-то о нас больше, чем мы сами. Это вызывает внутреннее смущение и заставляет заглянуть вглубь себя. Ни разу мне не довелось слышать ее голос. На шерсти у нее нет ни одного светлого пятна, непроницаемо черны ее глаза; вместе с ее поведением это рождает мистические мысли насчет оборотней. Даже когда собаки устраиваются на ночь по лестничным площадкам всех этажей, черная собачка спит во дворе на снегу, по-волчьи уткнувшись носом в хвост.

Все собаки равны в играх с детьми. Веселой оравой они дотемна носятся вместе по двору. Только черная собачка сидит где-нибудь в стороне, смотрит на эту возню, и в глазах ее невозможно что-либо прочесть.

Но такое добровольное отчуждение для собак все-таки не характерно: это животные компанейские, стайные. А многие из них испытывают потребность в самой настоящей дружбе. Способность дружить – несомненно, проявление интеллекта (и не только у собак). Отчаявшись подружиться с человеком, бродяги тянутся к себе подобным. Но бывает, что собак связывает дружба и с некоторыми другими животными.

Несколько лет назад на осенней охоте в знаменитом Хреновском бору, что раскинулся в пойме тихой речки Битюг, в краях, где прошли мои школьные годы, нам попались волчьи следы, рядом с которыми тянулся след небольшой собачки. Местный охотник, мой давний приятель, сказал, что натыкался на них уже не раз. Мягкая ноябрьская пороша хорошо держала отпечатки тяжелых волчьих лап и мелкую строчку собачьих следов. Мы потропили[27] странный нарыск[28], пытаясь хоть сколько-нибудь раскрыть тайну необычного союза непримиримых врагов – волка и собаки. Зверей было два, волк и волчица. Предводительствовала, как это чаще всего бывает, волчица. Волк иногда соступал с тропы к пеньку или кочке, оставлял свои метки, возвращался на нее и, как обычно, шел след в след за волчицей. Сбоку на неизменном отстоянии от волков трусила собачка. Следы показывали, что они принадлежали суке. Волк ни разу не подходил к ней, не пытался ухаживать. Это был житейский союз, не любовный. Нарыск уходил в огромное болото, с высокими кочками, густым тростником и тальником – в Рыбинские «пропастя». Близкие сумерки заставили нас повернуть к дому, а вскоре я уехал. Что произошло с собакой? Как она могла подружиться со злейшими врагами, почему ее приняла супружеская пара волков, которых собака всегда интересует только как добыча?

Эту странную троицу пытались обкладывать, но умная волчица уводила ее от беды. Тайна удивительной дружбы волков и собаки осталась нераскрытой.

Другой пример необычной дружбы животных мне привелось наблюдать в Приокско-террасном заповеднике. В лесу был найден ослабевший, незадолго до того появившийся на свет косулёнок. Его выкормила ощенившаяся лайка. Быстро подросшая, ставшая такого же роста, как ее кормилица, косулька продолжала сосать собаку, и та, не возражая, охотно подставляла ей сосцы. Но здесь лайка не была бродячей, она имела хозяина и жила во дворе – так же, как и косуля, панически боявшаяся всех других собак. Собаки нередко дружат с другими домашними животными или хотя бы питают к ним симпатии. Поскольку эти домашние, так называемые продуктивные, животные не бывают беспризорными, речь может идти только о собаках, имеющих дом.

Над письменным столом деда, сколько я себя помню, всегда висела в раме под стеклом большая литография, полученная когда-то как приложение то ли к «Ниве», то ли к «Охотничьему вестнику», – лошадь с жеребенком заглядывает в ясли с расположившимся в них гнездом пегих вислоухих щенят. Эта несколько сентиментальная, как я теперь понимаю, картина отражала дружественные отношения, наиболее часто возникающие между животными в домашнем хозяйстве, – между лошадью и собакой. Этому способствовало совместное участие в псовых охотах, совместные поездки в ночное, в поле и на покос, за дровами, когда чужая, а тем более чуждая, враждебная обстановка – непогода, глухая местность, соседство волков – сближала собаку и лошадь, оживляла их «земляческие» чувства. При установлении подобных отношений так или иначе посредником выступает человек, их хозяин, – это он скрепляет их дружбу.

Мотивы, по которым псы-бродяги выбирают себе друга, наверное, навсегда останутся для человека тайной. В любой компании бездомников, если приглядеться, можно выделить тех, кто особенно симпатизирует друг другу. Иногда они откалываются и живут самостоятельно, довольствуясь парной дружбой.

Два таких друга-кобеля жили несколько лет назад на пустыре против нашего дома, где я гулял со своей лайкой. Крупные, размерами с овчарку, светло-палевой масти Букет и Мальчик держались участка озеленения, где их иногда подкармливали, в остальном они пробавлялись случайным фартом. Мосластые и нескладные, особенно Букет, с исковерканным крестцом, побывавший, вероятно, под машиной, они, несмотря на свой рост, были робки от ощущения бесприютности и притравливаний «квартирных» собак, владельцы которых зачем-то стремились привить своим питомцам «бойцовские» качества; незнакомых людей они осмотрительно избегали. Верховодил в этой паре Букет, старший, по-видимому, по возрасту и более искушенный в превратностях бездомной жизни. Псы были неразлучны.

Выходя на прогулку с Пыжом, я прихватывал для них какое-нибудь угощение. Завидев нас на пустыре, дворняги наперегонки мчались ко мне, на ходу поздоровавшись с Пыжом. Простодушный, восторженный Мальчик с разлету вскидывал мне на плечи лапы, не обращая внимания на ревнивую «дежурную» ворчню Пыжа. Его голова оказывалась на уровне моего лица, и тут нужно было быть начеку, потому что он норовил лизнуть в губы. Он, как всегда, выражал свою радость открыто и бурно. Я гладил его по огромной костлявой башке, он щурил косо разрезанные длинные глаза, форме которых могла позавидовать любая модница, и по-щенячьи смешно то ли взвизгивал, то ли икал от