Российская империя и Святая Земля. Дневник памяти - Игорь Петрович Сенченко

Г. И. Мострас приступил к исполнению своих обязанностей после окончания срока полномочий двух известных яффских градоначальников: Мухаммада-паши Абу Марака (1799–1805) и Мухаммада-паши Абу Набута (1805–1819), пристально отслеживавших пребывание русских пилигримов в Яффе с непременной проверкой выдаваемых им султанских паломнических фирманов.

Местом постоянного нахождения Г. И. Мостраса была Яффа. Вместе с тем, время от времени, он ненадолго посещал и Иерусалим, для чего арендовал там дом. Поэтому некоторые свои донесения подписывал от имени российского консула в Яффе и Иерусалиме. Предлагал учредить русское консульство в Иерусалиме, указывая на «нехватку у него времени» для того, чтобы должным образом справляться со всем объемом паломнических и церковно-дипломатических дел в Палестине. Получая предложения такого рода, в Санкт-Петербурге – с учетом повышенного внимания европейских держав к Иерусалиму и их конкретных действий по усилению там своего религиозно-дипломатического присутствия – стали чаще и чаще задумываться об открытии дипломатического представительства и в Иерусалиме.

Главная задача российского консульского поста в Яффе заключалась в обустройстве там паломников, в предоставлении «удобств и выгод российским подданным», приезжавшим «морем в Яффу для следования в Иерусалим и далее в Палестину на поклонение Святым местам» (8). В Яффе поклонники размещались на патриарших подворьях греческих монастырей, служивших также странноприимными домами. В обязанность вице-консула в Яффе вменялась и аренда судов для отправки паломников на Родину. Ему предписывалось также представлять интересы российских паломников, равно как и купцов, в местных судах. И, помимо всего этого, внимательно наблюдать за внутриполитической обстановкой в Палестине, всячески содействовать развитию торговли с ней юга России и активно продвигать российские товары на местные рынки.

Активизировалась к тому времени и церковно-дипломатическая деятельность России в Палестине. Импульсом тому стало обращение к Александру I Иерусалимского Патриарха с просьбой о материальной помощи и защите «права первенства» при богослужении у главных святынь. В силу сказанного российская дипломатия принимала деятельное участие в урегулировании межконфессиональных споров палестинского духовенства по вопросу обладания тамошними христианскими святынями (9). Г. И. Мострас состоял в переписке по данному вопросу с Иерусалимским Патриархом, точно и своевременно информировал обо всем происходившем нашу дипломатическую миссию в Константинополе.

24 сентября 1820 года Г. И. Мострас получил от Г. А. Строганова два рекомендательных письма: первое – на имя Кира Бронникова, крепостного крестьянина графа Шереметева, и второе – на имя отставного конной гвардии поручика Георгия Бессаровича. В них он обращался к Г. И. Мострасу с просьбой встретить этих паломников и оказать им всяческое возможное содействие во время их нахождения в Палестине (10). После возвращения в Россию Кир Бронников, житель села Павлова Горбатовского уезда Нижегородской губернии, составил подробное описание Иерусалима, пользовавшееся в России довольно широкой известностью. Вероятно, как полагают некоторые отечественные палестиноведы, Кир Бронников, именуемый в переписке наших дипломатических миссий в Константинополе и Яффе «торговцем», а в султанском фирмане – «российским подданным», был состоятельным первостатейным крестьянином, занимавшимся торговлей или владевшим крупной ремесленной мастерской.

Почти все российские паломники прибывали в Палестину через морской порт Яффа и оттуда отправлялись в Иерусалим. По пути следования останавливались в Рамле, в тамошнем греческом монастыре. Наш известный паломник, Саратовской Общежительной Пустыни иеромонах Мелетий, хаживавший в Иерусалим в 1793–1794 гг., называл этот монастырь «Иерусалимской странноприимницей [домом для ночлега странников]», где приезжих поклонников «более пятисот человек поместиться может» (11). Добирались до Иерусалима на гужевом транспорте, в повозках или пешком.

В период с августа 1820 г. по 10 января 1821 г., до начала греческого восстания, когда Г. И. Мострас в силу складывавшихся обстоятельств покинул Яффу, он отправил Г. А. Строганову в Константинополь 14 донесений по паломнической тематике. Подготовил фундаментальное исследование по данному вопросу – информационно-справочный материал под названием «Замечания о паломничестве в Палестину, сделанные в 1821 г. почетным консулом Георгием Мострасом, вице-консулом Его Величества Всероссийского Императора в Яффе и Иерусалиме» (отослал российскому министру иностранных дел в январе 1822 г. из Триеста).

В 1821 г. деятельность нашей консульской миссии в Яффе была на время приостановлена в связи с разрывом дипломатических отношений между Российской империей и Портой. Причиной тому стали события в Греции и реакция на них Константинополя, дошедшая до того, что 10 апреля 1821 г., в день православной Пасхи казнили по распоряжению султана православного Константинопольского Патриарха Григория V – повесили прямо на воротах его резиденции. По истечении нескольких дней изуродованное тело патриарха, выброшенное турками в море, выловили матросы русского корабля «Святитель Николай» и доставили в Одессу. Греки, жительствовавшие в Одессе и приглашенные градоначальником графом Александром Ланжероном на опознание тела, подтвердили, что это – убиенный Патриарх Григорий V, после чего тело его предали земле, а отношения с Турцией разорвали.

К сказанному выше следует добавить, что как только европейские пилигримы покинули Яффу, османские власти отдали приказ солдатам обыскать дома христиан, лавру Святого Саввы, все иерусалимские и вифлеемские монастыри. Православные христиане, в том числе богомольцы, как вспоминал находившийся в то время в Иерусалиме наш паломник Кир Бронников, подвергались повсюду с попустительства турок грабежам со стороны мусульман и евреев (12).

12 апреля 1821 г. Г. И. Мострас, приехавший на Пасху в Иеру салим, город срочно оставил, и вместе с находившимися с ним его семьей и консульскими служащими, а также двумястами пятьюдесятью русскими богомольцами направился в Яффу. По прибытии туда обнаружил, что его «консульский дом, арендуемый у греческого монастыря за 900 турецких пиастров [располагался в монастыре св. Георгия], был на основании буюрулды (письменного указа) Акрского паши Абдаллы, окружен двумястами вооруженными солдатами во главе с комендантом крепости (дисдаром), слуги разоружены, апартаменты захвачены, пожитки разграблены, сундуки выпорожнены». Жена его и сам он подверглись оскорблениям.

Г. И. Мострас попытался, было, «заставить турецких солдат уважать российский флаг». Отправился к яффскому градоначальнику Махмуду-аге и потребовал объяснений. Тот заявил, что «действует в соответствии с распоряжением Акрского паши». Остановиться у своего британского коллеги, Антонио Дамиани, градоначальник (мутасаллим) Яффы ему не дозволил, и Г. И. Мострас жил с семьей в полуразрушенном здании миссии, о пребывании в котором жена Г. И. Мостраса отзывалась как о заточении (13).

Несмотря на крайне тяжелые, даже чрезвычайные обстоятельства, Георгий Иванович продолжал исполнять свои обязанности по обеспечению безопасности российских подданных. Спустя уже несколько дней по возвращении в Яффу отправил оттуда первую партию паломников (85 чел.), среди которых находились также армяне и евреи. Вскоре после этого Антонио Дамиани, коллега Г. И. Мостраса, информировал его о том, что, по гуляющим в Яффе слухам, наместник Акры Абдалла-паша будто бы убил тамошнего российского консула А. Катафаго и угрожал поступить так же и с