Япония глазами японца. Все о культуре Страны восходящего солнца - Сэйго Мацуока

Манаби как образовательный процесс в традиционной Японии

Зимой 2019 года Министерство образования, культуры, спорта, науки и технологий Японии (MEXT) объявило о планах по реформе вступительных экзаменов в университеты с 2021 года. К сожалению, главная цель реформы так и не была достигнута – камнем преткновения стал вопрос введения в варианты ответов формы эссе.

Помимо традиционной формы экзаменационных бланков в виде готовых вариантов ответов, в экзамены по японскому и английскому языкам планировалось включать задания, которые предполагали развёрнутый письменный ответ, но в итоге проведение обоих экзаменов по новой системе было отменено или отложено. Экзамен по японскому языку не состоялся из-за отсутствия чёткого аттестационного стандарта, а экзамен по английскому – из-за того, что компании-посредники, заключившие контракты с экзаменационными комиссиями, наняли для проверки работ сотрудников на неполный рабочий день.

Изначально реформы вступительных экзаменов планировалось провести в рамках проекта «Связь старшей школы и университета», целью которого было создание единой образовательной системы, соединяющей заведения среднего и высшего образования. Однако результаты оказались весьма плачевными. Основной причиной неудачи стало то, что и преподаватели, и абитуриенты крайне неодобрительно встретили формат эссе, в результате чего попытка внедрить его закончилась провалом. Я был очень расстроен таким результатом.

Эту лекцию я хотел бы посвятить знакомству с тем, что представлял собой традиционный японский образовательный процесс манаби, а также тому, какие учебники и методы обучения при этом использовались. Проще говоря, мы обсудим, как японцы прошлого учились читать, писать и считать. Разобравшись с каждым из этих вопросов, мы проследим эволюцию методов обучения в Японии и увидим, как японское образование стало таким, каким мы его знаем сегодня.

Начнём с системы начального образования под названием ёми-каки-соробан. Она возникла в середине эпохи Эдо, и по сути состояла из двух частей: ёми-каки означает чтение и письмо, а соробан – счёт. Однако, на мой взгляд, это понятие подразумевает не только приобретение грамотности (умения читать и писать) и навыков счёта (умения считать), или даже развитие этих способностей на более высоком уровне. Его следует трактовать гораздо шире. Оно предполагает развитие умственных навыков человека, которые основываются на этих элементарных способностях.

В начале XX века в России жил блестящий учёный Лев Выготский, занимавшийся исследованием вопросов детской психологии и, к сожалению, скончавшийся в возрасте 37 лет. Он является создателем множества теорий, объясняющих основы процесса обучения. Одна из его идей состоит в утверждении, что все дети от рождения обладают «внутренними когнитивными инструментами». Среди написанных им книг особого внимания заслуживают «Мышление и речь», «Воображение и творчество в детском возрасте» (изд. «Синдокусёся»), «Психология искусства» (изд. «Гакубунся») и «Теория ЗБР» (изд. «Сангаку»), которыми я зачитывался с молодых лет.

Выготский подчёркивал, что важнейшим стимулом к обучению, развивающим врождённые когнитивные способности детей, является подражание и открытость к взаимодействию с окружающими. В своих работах учёный заявляет, что два этих навыка тесно связаны с национальным самосознанием и чувством родного языка.

К сожалению, на самых важных для молодых людей университетских вступительных экзаменах в Японии было решено обойтись без задания в формате эссе, и, похоже, это также свидетельствует о том, что когнитивные способности современных японцев недостаточно развиты для подобной задачи.

В следующих главах я хотел бы подробно разобраться в причинах этого явления. Если начинать с общих выводов, к которым привели меня мои размышления, то вот главный из них: японцам сегодня для развития своих базовых когнитивных навыков остро необходимо нечто сродни «подражанию и открытости к взаимодействию» из теории Выготского. Поэтому я считаю, что обязательным звеном в японском образовательном процессе манаби должна стать методика обучения, разработанная японским актёром и драматургом театра Но Дзэами Мотокиё (1363–1443), и очень надеюсь, что однажды так оно и случится.

Конфуцианство для чиновников, буддизм для народа

Как уже упоминалось, исторически японская письменность сложилась благодаря комбинированному сочетанию китайской иероглифики и созданных на её основе знаков слоговой азбуки кана. Приобщиться к такого рода грамотности в основном имели возможность аристократы, священнослужители, конфуцианские учёные и дамы императорского двора. В то время как сочинения стихов вака сформировало уникальный стиль национальной японской письменности, китайское конфуцианство и буддизм способствовали развитию учёной грамотности, основанной на изучении письменных источников.

Прототипы высших учебных заведений существовали в Японии уже с начала установления системы Рицурё (VII в.). В столице они именовались дайгакурё, а в провинциях – кокугаку. Основными факультетами в них были: факультет изучения конфуцианской классики мёгёдо, факультет правовых дисциплин мёбодо, факультет китайской литературы и поэзии кидэндо и факультет искусства каллиграфии мондзёдо. Учёные степени проводивших там обучение наставников, известные как хакасэ, дзёкё, дзикико, примерно соответствуют современным званиям профессора, доцента и рядового преподавателя.

На факультете мёгёдо, специализировавшемся на китайской классике, изучались такие труды, как «Лунь Юй» («Суждения и беседы Конфуция в записках его учеников»), «Цзочжуань» (комментарий к древнекитайской хронике «Летопись весны и осени») или «И цзин» («Книга Перемен»). Примерно с середины эпохи Хэйан преподавание в столичных университетах взяли под свой контроль влиятельные аристократические кланы Накахара и Киёхара. Содержание занятий факультетов кидэндо и мондзёдо нередко пересекались друг с другом, хотя преподаватели мондзёдо, к которым в своё время относился, например, выдающийся учёный и представитель древнего аристократического рода Сугавара Митидзанэ, обладали большей властью и авторитетом, чем преподаватели кидэндо. К слову сказать, сам Митидзанэ однажды был даже понижен в должности из-за своих чрезмерно разросшихся полномочий. Известным фактом также является то, что преподавание на факультете мёбодо осуществлялось исключительно представителями кланов Саканоуэ и Накахара.

Так или иначе, практически все изучаемые в этих учебных заведениях дисциплины, базировались на конфуцианстве, и само расписание занятий было построено по китайскому образцу. Несмотря на то что в Японии, в отличие от Китая, не существовало особого государственного экзамена для чиновников, чтобы в полной мере овладеть всеми изучаемыми дисциплинами, студентам дайгакурё или когаку требовалось всерьёз проникнуться китайскими идеалами.

С другой стороны, в древней Японии буддийские храмы также выполняли функции учебных заведений университетского типа. В период Нара такими заведениями являлись школы Шести храмов Южной столицы (нанто рокусю).

Желающие обучаться в школах Санрон-сю и Дзёдзицу должны были отправиться к воротам храмов Ганго-дзи и Дайан-дзи, в школе Хоссо – храмов Кофуку-дзи и Якуси-дзи, в школе Кэгон – храма Тодай-дзи, в школе Риссю – храма Тосёдай-дзи, а в школе Куся-сю – храмов Тодай-дзи и Кофуку-дзи. Обучение в таких учебных заведениях можно сравнить с сегодняшним образованием в старшей школе или университете, за исключением того, что переступающим их порог, в первую очередь, конечно, преподавались основы буддизма, прививалось мировоззрение, основанное на учении Будды, а в качестве учебника языкознания и грамматики предлагались переведённые на китайский язык тексты буддийских сутр.