История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

и раскидал костный мозг, ибо в ужасном страхе перед нашим полководцем те двое спрятались под высоким животом животного. И гетульская женщина с ее двумя детьми свалилась со спины верблюда назад и лежала поверх их всех потерянным багажом, переломав [свои кости]. Седло и принадлежавший женщине жернов для помола зерна слетели вниз и своим весом порвали уцелевшие веревки, проделав брешь в ограждении, препятствовавшем нашим людям. Сразу же в лагере поднялась суматоха, поскольку ограждение из животных было нарушено [всего лишь] одним ударом». Отметив попутно боевые подвиги «двух львов» – Гентия и Пуцентула, а также мавров-союзников, Куцины (он спас окруженного врагами полководца Тарасия) и Ифиздайи, Корипп бесстрастно переходит к заключению своего рассказа (пер. с англ. – Е.С.): «Ни возраст, ни нежный пол не смягчали их сердец. Нет, римский воин убивал всех, и горы эхом отражали лязг оружия вместе с треском ломавшихся доспехов… Молодые и старые вместе вались на поле, и матери, отяжеленные своими ношами, падали со своими детьми среди высоких стад. Да, римляне перебили множество врагов своими сверкающими мечами, и падение умирающих воинов сопровождалось и бесчисленными [смертями] женщин. Мавританки сами, когда их тащили за волосы победоносные враги, боялись получить дикий импульсивный удар. Один человек, спеша за добычей, принес взятых у врага детей, оставил их на руках помощников и отправился опять ко рвам, ступая по мертвецам. Иной занимал себя, режа удила верблюдов, иной крал скот, иной вернулся с овцой, за которой побежал. Один человек даже вел медленных мулов, погоняя их тупым концом копья. Все пропало, и следа от мавританского скота не осталось». Фактически только ночь спасла немногих уцелевших. Вождь-жрец Иерна попытался спасти идола своего бога Гурзила, но тот своим изрядным весом снизил скорость его коня, так что византийцы его настигли, убили, а идола переплавили. Трофеями воинов Троглиты стали знамена Соломона (Прокопий отмечает, что Иоанн отослал их Юстиниану) и награбленные маврами богатства, а пленники и заложники освобождены (зима 546/547 гг.).

Но победитель не стал почивать на лаврах: на следующий день, после благодарственного Богослужения, он изложил перед военачальниками свой план действий: размещение усиленных гарнизонов, блокирование мазаков по ущельям и лесам, чтоб довести их до голода и сдачи, массилов же вооруженными силами выдавить за пределы имперских владений. После этого он триумфально вернулся в Карфаген, где его встретили ликующие жители, преподнеся пальмовую ветвь и лавр. Троглита устроил форменный парад, сначала показав карфагенянам свои доблестные войска, еще не отмывшие доспехи и оружие от крови, а затем и трофеи, включая пленных; как пишет Корипп (пер. с англ. – Е.С.): «(Карфагенянам) доставляло удовольствие смотреть на пленных мавританок, они замечали, как те в страхе едут на высоких верблюдах с клеймеными головами, как с печальными лицами эти бедные матери старались обеими руками держать и груз на голове, и маленькие колыбели… Не все пленные были одного цвета. Сидела там женщина – страшно взглянуть! – такая же черная, как и ее дети. Они были как воронята, которых вы можете видеть, когда они кувыркаются под сидящей над ними матерью, а она кладет им в их открытые рты пищу, которую они едят ежедневно, и любяще обнимает их своими распростертыми крыльями».

Однако сокрушительное поражение, нанесенное союзу ливийских вождей, и последовавшие за ним меры не привели к концу кампании. Карказан и Брутен, бывшие в числе разбитых Троглитой вождей, решили продолжить сопротивление, и довольно скоро – возможно, всего через пару-тройку месяцев, судя по оброненным вскользь некоторым словам Кориппа, – пересекли с войсками границу Бизацены; при этом с ними были нейтральные прежде насамоны и гараманты. Разорив Триполис, орды пошли по направлению к Карфагену, но Иоанн уже был предупрежден военачальником Руфином, триполийским дуксом. Положение византийцев было нелегким, Н.Е. Третьякова так характеризует его в своей статье, посвященной Иоанну Троглите: «В этот момент византийская армия (в Африке. – Е.С.) была ослаблена необходимостью укрепить силы Велизария против готов в Италии: из девяти полков (? – Е.С.), которые Троглита привез с собой из Константинополя, трое были отправлены в Италию. Мавры Анталы оставались враждебными, но не сразу вступили в конфликт на данный момент. Византийцы были лишены помощи Исфидайи (такая форма имени у автора. – Е.С.), который отказался дать своих людей».

Иоанн собрал совет, на котором изложил свою точку зрения – не допуская разорения плодородных полей, пойти с войском навстречу врагам, на юг Бизацены, к границе пустыни, хотя его и настораживало отсутствие дорог, жара (была поздняя весна) и проблемы с едой и водой. Совет поддержал его решение, к войску присоединился Куцина с массилами. Мятежные илагуаны рискнули отойти в пустыню, заманивая туда врага; Иоанн последовал за ними, и, хотя и приказал воинам запастись достаточным количеством провизии и взять воды в мехах, вода довольно быстро кончилась, и начался разброд, быстро перешедший в ропот. Воины заявили Троглите (пер. с англ. – Е.С.): «Если зловещая судьба порешила уничтожить римский народ в одно мгновение, есть мечи, есть войны, есть дикая злоба этих [варварских] племен. Пусть нас пронзит копье; пусть все оружие, какое у них есть, обрушится на нас, подобно молниям. Пусть копья, которые они мечут, пронзят наши тела. Пусть они отнимут наши жизни раной. Но почему ужасный голод, и жар, и жажда ловят нас в свою ловушку [при помощи] этой неторопливой судьбы и изматывают нас этой растянутой [по времени] смертью? Пусть наш отряд станет жертвой меча. Поверни наши знамена обратно!» Иоанн временно успокоил их, говоря, что их противники находятся в еще худшем положении, но дело усугубил падеж лошадей: «Случилось так, что их лошади разбрелись по полям в поисках корма, ибо ужасный голод и жара хватают своими клешнями всякие живое существо. Там не было ни свежей травы, ни деревьев с листвой всякого рода, и вдруг внезапно поле окрасились золотом от густой травы, а равнина расцвела цветами. Тогда алчное стадо, ведомое страшным голодом, разбежалось во все стороны, едва завидев траву, которую оно столь долго вожделело, и постаралось объесть все поле с одного края до другого. Лошади даже лизали пустую землю, не способные утолить свой голод, кормясь на том злосчастном пастбище. Внезапно они на тех же полях повалились одна на другую, умирая странной смертью, продолжая кусать траву своими холодными зубами. Римские воины были удручены смертью своих лошадей, и дикий гнев овладел ими, когда они шли печальные и обеспокоенные, со смущенными и возмущенными сердцами. Совершено устрашенная этим единственным несчастьем, великая доблесть этих людей испарилась, и злосчастная Фортуна привела войско к раздору, беспорядкам и, наконец, к еще одному обрушенному на него бремени – первому