История Византийской Африки. От войн Велизария до гибели Африканского экзархата - Евгений Викторович Старшов

мятежу». Троглита отвел свои непокорные войска к побережью – стала попадаться трава, которой питались византийцы, а из корней пытались выжать хоть немного влаги; наконец, попалась речка, и истомленные люди смогли напиться, утолив голод цветами. Полководец послал приказ всем прибрежным городам везти к нему продовольствие, но противный ветер воспрепятствовал отплытию судов. Неподалеку появилось с неизвестными намерениями племя урцелиев; перепуганные астрики, в чьи земли вошел Иоанн, прислали к нему послов с выражением покорности. Однако, когда он их принимал, воины совершенно несвоевременно начали ропот. В тревоге, как бы мавры не проведали о бедственном состоянии войска, Троглита тут же тайком выслал к бунтарям Рицинария, и тот дипломатично разъяснил им пагубность и неуместность их действий. Иоанн продлил с астриками мир, взяв заложников. Тем временем изнуренные повстанцы повернули назад, на Троглиту, предпочитая смерть в бою гибели от жажды. Куцина знал, что поблизости есть река, и предположил, что противник движется к ней; родилась идея первыми занять этот важный источник воды и устроить засаду – благо побережье заросло деревьями и тростником. Памятуя о недавнем ропоте, Иоанн не был уверен в своем войске и не хотел выступать, однако чуть ли не против воли согласился и повел жаждавшие боя войска к поражению при Марте. Может, именно поэтому Корипп пишет о его «неохоте», чтоб снять с него ответственность в разгроме. Став при реке лагерем и окопавшись, он разрешил воинам браться за оружие только для защиты водоснабжения. Однако его не послушались, битва стихийно началась. Правый фланг вел Куцина, с ним были Фронимут и Иоанн Старший; Пуцинтул с лучниками – на левом, с ним – Гейзирит и Синдуит, в авангарде – Тарасий с пехотой и щитоносной кавалерией, сам Троглита – в центре (сначала, когда варваров потеснили, телохранители Троглиты, Дзипер и Ариарит, убедили Троглиту двинуть все силы и развить успех). Карказан тоже двинул к реке дополнительные силы. Сражавшимся весьма мешали деревья и заросли тамариска, препятствуя стрелять из луков и метать дротики и копья, а также стесняя действия всадников. Наступление византийцев захлебнулось, насамоны нанесли им серьезный удар и обратили в бегство. Бежали и союзные им мазаки, которых не застали на месте отправленные к ним с подмогой Амантий и Павел. Бегство стало повальным, и Троглита призывал своих воинов умереть в бою, но не «смертью женщин». Византийцы сумели организовать отпор, но вновь были опрокинуты пехотой мармаридов. Пали Дзипер и Ариарит. Корипп пишет, что (пер. с англ. – Е.С.) «могучий удар пронзил даже лошадь полководца, когда он галопом скакал близ врага, но он храбро правой рукой вытащил копье из тела своего быстрого скакуна, сломал его в ярости и швырнул [обломки] в лицо врага. Видя бегство союзников и собственные раны, полководец зарычал и, вскочив на другого коня, уселся на его высокой спине. Внушая ужас выражением своего лица, он помчался вперед, рубя плотные ряды врагов. Тогда, вместе со своими товарищами, полководец мечом прорубил себе путь сквозь вражью силу».

Иоанну Старшему повезло меньше, и его героическую и страшную смерть подробно описывает Корипп; считаем возможным привести этот большой отрывок как один из сильнейших во всей поэме (пер. с англ. – Е.С.): «Он сражался, пытаясь защитить теснимые ряды своих товарищей, и враги, доселе побеждавшие, начали поддаваться, и товарищи были спасены в момент их поражения, и судьбы этих погибавших переменились. Поначалу Фортуна помогала храброму воину – разъяренному, гордому от той резни, что он учинял, рубя тела врагов то одним, то другим ударом. Он был подобен задыхающейся от ярости тигрице, ревущей в гирканских полях оттого, что охотник наткнулся на выводок ее тигрят и унес их с собой из ее кавказского логова. Человек везет их быть развлечением царей Персии, в страхе подгоняя лошадь железными шпорами. Но тигрица, подобная своему товарищу[-самцу] и быстрее западного ветра, горюет, несмотря на свою свирепость, о своем нежном потомстве и [буквально] летит вперед [за похитителем]. Так же и тот командир сражался, атакуя племена туземцев. Мечом он снес одному человеку голову и, метнув копье умиравшего, поразил с расстояния другого [противника]. Одному воину он пробил грудь мощным копьем, другого устрашил, потрясая копьем, и пробил ему одним ударом щит, руку и бок. Другой видел, умирая, как ему отсекли ногу, упал рядом с ней и горевал, что пережил ее. Вот раненый человек задавлен своей павшей лошадью. Пузырящаяся кровь брызнула высоко вверх и смешала свой поток с теплым песком. Тысячью способов тот яростный чемпион наносил раны со всех сторон, где только Фортуна предоставляла ему возможность. Но вот, уставшая и задыхающаяся, его лошадь начала запариваться и отказалась скакать. Линия мавров наступала, усиливаясь по мере приближения. За ними следовали Камал, Цера и яростный Стонта, большой вражеский отряд окружил неприятеля, и замешательства на поле боя добавил густой полет копий. Его щит, отражая жалящие копья, испускал медный стон и звенел пустым грохотом. Враг давил, крича, и изматывал героя, в чьем щиту застряло уже множество дротиков и копий. Он изнемогал под этой своей защитой, ибо его угнетал вес всего того потраченного [на него] оружия. Сильные заросли, в которых он сражался с напиравшей на него толпой, увеличивали его усталость. Мало-помалу отступая, он искусно пробился к находившемуся рядом побережью, и воды защищали его нападения справа. Он повернулся влево, когда ехал, защищая спину щитом, а лицо и путь перед собой – оружием. Он был, как бесстрашный лев, возвещающий рыком свою доблесть, когда его окружили трусливые охотники. Дикий зверь раскрывает свои ужасные челюсти, издавая длинный раскатистый рев, увеличивая свой гнев, и его ярость полна уверенности и мощи. Ни у какого человека не хватает духа храбрости, чтобы напасть на него; они предпочитают нападать на него издалека, крича и кидая в него копья. С такой же точно яростью, теснимый толпой [врагов], командир отступал, держась края побережья и отражая их копья щитом. Посередине пляжа, омываемого волнами моря на краю моря (подобно тому как река омывает свои берега), есть длинная расселина, спрятанная [песком]. И воды реки, направляясь к морю, срывают поля впереди себя горькими волнами. В это место обратно плывут водоросли и грязь, и их толстые отложения разлагаются под рябью потока. Лошадь героя, достигнув того места, испугалась черных водорослей и в своем страхе повернулась. Фыркая, она начал прясть ушами, показывая свой страх, повернулась боком и покрылась пеной, словно дикий зверь. Она выкатывала глаза, смотря вокруг, и не отдавала себе отчета в поджидающей ее опасности. Но великодушный вождь, хоть и пытался отбиться от врага, увы, завершил