Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Сделала шаг в сторону, вырыла каблуком маленькую лунку у кромки дороги, бросила туда корень и тут же прижала землёй.

- Здесь твой дом, - тихо сказала она. - В землю, в Навь, а не в живое.

Только после этого вернулась к зверю, снова положила ладони ему на лоб, теперь уже чистый от чёрной плесени.

Под пальцами у неё стало меняться нечто едва заметное, но очень важное. Мох, ещё минуту назад тусклый и мокрый, начал светлеть, подсушиваться, становиться таким, как бывает на старых пнях, на которых любят сидеть белки. Рога перестали походить на связку мёртвых корней - оказались просто рогами, пусть и странно разветвлёнными, как ветви дерева.

Шея перестала быть такой вздутой, как у быка, тело словно чуть вытянулось - в сторону лосиной грации. Из-под клочьев старой, свалявшейся щетины проступила нормальная, густая шерсть.

Даже дыхание изменилось: из рваного, со свистом - стало ровным, глубоким. Спящим.

- Вот так, - устало, но с облегчением сказала Мирослава и наконец позволила корням ослабнуть. Те послушно отступили в землю, оставив зверя лежать без пут.

- Мы его вылечили? - выдохнул из-за телеги Милаш, наконец осмелившись выйти. - Прямо по-настоящему?

- Мы ему вернули самого себя, - поправила Мирослава. - Вылечить его может только лес. И время.

Зверь ещё пару мгновений просто лежал, тяжело дыша, потом дрогнул, повёл ухом, шевельнул ногами. Медленно, по-стариковски, поднялся. Пошатнулся, постоял, оглядел людей.

Теперь это было уже не чудовище из болотного сна, а огромный лось - всё ещё странный, с мхом по шее и рогами, похожими на ветви молодого дуба, но живой. Свой. Лесной.

Он посмотрел на них долгим, тяжёлым взглядом, фыркнул, словно признал что-то своё, и, припадая на одну ногу, ушёл в чащу. Лес разошёлся перед ним, как вода.

Только когда ветви за ним сомкнулись, все трое - и кузнец, и ведунья, и волчица - одновременно выдохнули.

- Ну вот, - хрипло сказал наконец Милаш, ещё не до конца веря, что всё закончилось. - Получается, мы… ну… как настоящая дружина.

- Как странная артель, - поправил его Радомир, вытирая ладонью пот со лба. - Один корнями вяжет, у другого трава сама в дым идёт, третья воет, а я камни крошкой делаю. Велес, поди, бороду чешет: "Гляди-ка, какую смешнявку по моим дорогам везут".

- Зато живы, - философски заметила Гроза.

- Это да, - кивнул он. - И, между прочим, - перевёл на неё взгляд, - ещё раз: если я говорю "назад" - это значит "назад". Не потому, что ты слабая. А потому, что я не собираюсь объяснять твоей новой тётке, зачем я вместо волчицы привёз ей только меч и ребёнка.

Гроза фыркнула, но в глазах мелькнуло тёплое.

- Новая тётка… - переспросила она уже тише. - Значит, я тебе теперь как племянница, да?

- А ты думала, кто? - буркнул Радомир. - С тех пор, как с сеновала тебя не выгнал, так и числишься нашей.

Она опустила взгляд, уголок губ дёрнулся в чуть смущённой улыбке.

- Ладно, - пробормотала. - Тогда смотри, кузнец… своих назад в болото не бросают.

Радомир только махнул рукой, но где-то под рёбрами неприятно потяжелело: мысль о том, что могло пойти не так, дёрнула сильнее, чем вся эта глыба с горы.

"Меч я князю донесу, - мелькнуло, - как-нибудь. А вот если с мелкими что случится… что я Любаве скажу? “Зато, сестра, у князя клинок хороший”?"

- Дядь Радомир, а эту сон-траву можно… ну, немножко оставить? - осторожно протянул Милаш. - Вдруг пригодится, когда ты опять решишь меня до рассвета будить. Я тебе тогда под подушку подложу - будешь до обеда спать

- Попробуешь - сам будешь корнями к подушке привязан, - отрезал Радомир улыбаясь. - И без всякой магии.

Лес вокруг потихоньку возвращался к своему обычному шуму. Каменная крошка осела, дорога снова стала похожа на дорогу, а не на чье-то плохо обдуманное проклятье, кобыла перестала коситься на склон и только иногда фыркала - для порядка.

В трещине, ближе к сердцу валуна, что-то тускло блеснуло.

Он подошёл ближе, присел, провёл пальцами по камню. В сером теле валуна шла жила - тонкая, но упрямая, серебристая, не осыпающаяся крошкой. Блеск был не игривый, как у слюды, а глухой, плотный. Такой кузнец узнаёт без всяких проб: серебро.

- Ого… - он провёл пальцем по сероватой прожилке. - А вот это уже интересно.

- Там что, ещё одна беда? - насторожилась Гроза, шагнув ближе.

- Если это беда, то очень полезная, - хмыкнул он. - Серебро, похоже.

В голове тут же сложилось: "Князю меч я всё равно не продам, он заказной. А вот пару хороших кусков руды в городе охотно возьмут. И мне легче, и детям".

- Прямо в камне? - Милаш уже был тут как тут. - Я думал, серебро сразу серебром растёт. Ну… как монеты.

- Монеты у нас точно не на ветках висят, - улыбнулся Радомир. - Всё, что железное, медное, серебряное - сначала вот так в камне сидит. Земля в себе это складывает. Сверху - земля, корни, грязь, а внутри - жилки. Наше дело - найти, да добыть.

Он постучал костяшками по валуну.

- Бывает, жилка тонкая - чуть блеснёт и нет. А бывает, как здесь: камень треснул - и видно, что металл в нём сразу полосой. Лес нам, получается, не только зверя отправил, но и кошелёк чуть-чуть наполнил.

- Это что ж, земля… копит? - осторожно уточнил Милаш. - Как мама моя в сундук?

- Ну, почти, - кивнул Радомир. - Только кладовщик из земли терпеливее. - Лежит себе глубоко-глубоко, никому дела нет, пока кто-то вроде меня не начнёт камни ломать.

Вот тут и обнаруживается, что у мира не только дрова да картошка, но и руда в закромах.

Мирослава присела рядом, провела ладонью по трещине - не по металлу, а по камню вокруг.

- Хороший знак, - тихо сказала Мирослава, глядя на блестящую жилку. - Значит, идёшь ты по верному пути. Земля с огнём вместе работают.

- Была у меня просто кузница да племянник, - пробормотал Радомир. - А теперь и волчица, и ведунья, и руда с неба свалившаяся. Осталось только дракона завести.

Милаш сразу оживился, сел ровнее:

- Дракона?