Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

- Каша, - кивнул Радомир. - После такого дня пусть хоть что-то будет просто.

Он поставил чугунный котелок на камни над огнём, проверил, ровно ли стоит, и полез в мешок за крупой и солью. Пока он там гремел узелками, Мирослава уже успела тихо скользнуть к ручью.

Когда Радомир выпрямился с мешочком пшена в руках, в котле уже плескалась чистая вода и по краям шли первые маленькие пузырьки.

- Быстро ты, - уважительно сказал он. - Спасибо.

- Ну не сухую же крупу жевать, - усмехнулась она и поставила рядом почти пустое ведро.

Он отмерил крупу ладонью, всыпал в воду, сверху - щепотку соли. Мирослава тем временем отщипнула от пучка несколько стеблей, разломала пальцами и пустила следом в котёл.

- Это что ещё за колдовство? - насторожился Радомир, помешивая деревянной ложкой.

- Чтобы животы не взбунтовались и сон был мягче, - мирно ответила она. - Без кошмаров про мохнатых рогатых друзей.

- Ну раз без кошмаров… - он хмыкнул. - попробуем..

Огонь под котлом слушался его, как дома: не лез слишком высоко, не чадил, грел ровно. Радомир чуть подвинул головешки, прикрыл сбоку щепкой, чтобы тепло шло равномерно. Мирослава в это время медленно вела ложкой по кругу, не давая каше прилипнуть.

Получалось как-то странно согласованно: он - подбрасывает полешко, она - вовремя помешивает; он - пробует на соль, она - молча подаёт ещё щепотку. С боку это выглядело так, будто они уже сто лет вместе у одного и того же очага.

"С Любавой так же было, - вдруг подумал Радомир. - Только там - печь да дети под ногами, а здесь лес кругом да… Кхм, те же дети?

- Немного сушёных яблок можно? - спросила Мирослава…

- Бери, - сказал он. - После такого дня каша без яблок - это уже не уважение к нам самим.

- Вот и договорились, - она бросила в котёл пару ломтиков. - Пусть будет немного дома в дороге. И детям вкуснее пойдёт.

Запах пошёл такой, что у Грозы живот сам по себе тихо заурчал - она тут же зарылась носом в рукав, будто это не она. Милаш принюхался, вытянул шею, как голодный воробей.

- Ну и аромат… - выдохнул он. - Тётя Мира, это все ваши травы?

- Это его крупа и лесной ручей, - поправила она. - И немножко яблок. Всего по чуть-чуть.

- Хорошая у тебя магия, - заметил Радомир. - Из крупы и воды сделать так, чтобы все в круг с мисками сбежались.

Дети действительно уже сидели рядом с костром и ждали кашу. День был тяжелый, явно оголодали. Мирослава решила немного отлечь их.

-Гроза, я так понимаю, ты в городе ни разу не была. И не видела выступающих там музыкантов?

Девочка встрепенулась, ей было интересно все, что касалось людей.

-Музыканты, они на чем играют, и о чем поют?

Мирослава усмехнулась и тихонько напела:

-Черные глаза, вспоминаю, умираю. Черные глаза, я только о тебе мечтаю…

Милаш перебил:

-Это песня лекаря?

-Почему лекаря?- удивилась Мирослава.

-Ну он думает о ком-то, у кого черные глаза и тот умирает. Ведь у здоровых людей глаза голубые, зеленые, коричневые. А если черные, это совсем плохо, да? И он мечтает найти этого, ну который заболел и вылечить, да?

Мирослава сдержала смешок и ответила серьезно:

-А ты молодец, никогда не задумывалась о таком смысле этой песни. Получишь за это первую тарелку каши.

Каша действительно загустела, задымила вкусно, по-домашнему. Мирослава сняла котёл с огня так, чтобы не обжечься, а он придержал, будто они так делали уже сотню раз. Она разложила кашу по мискам, он первым делом сунул её Милашу:

- Давай, дружинник. Ешь, пока не остыла, тебе нужно восстановить силы..

Мальчишка продержался бодрым ровно до того момента, как миска опустела. Зевнул раз, второй, третий - и всё, глаза стали тяжёлыми, как свинцовые слитки.

- Иди уже, герой, - сказал Радомир, забирая у него миску. - Вдруг завтра мир спасать, отдыхай.

- Я… я не герой, - пробормотал мальчишка, но голос его уже вяз в сонной глине. - Я просто…

Он завалился на постеленное у костра одеяло, не заморачиваясь, где голова, где ноги. Юркий тут же оказался у него под боком, ладонь сама легла на рукоять.

Гроза, доедая свою порцию, мельком глянула - и, не особо думая, сдёрнула с плеч плащ. Тихо встала, подошла, так же тихо накрыла Милаша.

- Замёрзнет, - коротко пояснила она, заметив взгляд Радомира. - Вы, люди, какие-то… нежные.

- Это ты ещё Любаву не видела, когда она на холодную подушку ляжет, - хмыкнул он. - Там любой волк заплачет.

Гроза усмехнулась, но устроилась рядом с мальчишкой, ближе к теплу, подложив под голову свернутый в валик свой дорожный мешок.

Через пару минут дышали они уже в унисон - только у Милаша дыхание было чуть прерывистым, с остатками адреналина, а у Грозы - ровное, как у зверя, который привык спать наготове.

Когда дети провалились в сон, лес будто отступил ещё на шаг. Костёр стал центром маленького мира, где были только треск, тепло и двое взрослых, которым давно пора было спать.

Мирослава сидела напротив, обняв колени. Огонь подсвечивал её лицо так, что оно казалось ещё спокойнее. Иногда она бросала в костёр веточку - и пламя откликалось послушно, ровно, без всполохов.

Радомир поймал себя на том, что смотрит на этот огонь и думает не о князе, не о мечах, а о том что будет после.

- О чём задумался? - тихо спросила Мирослава, не поднимая глаз от пламени.

- О доме, - честно признался он. - О том, что чем дальше едем к князю, тем сильнее я думаю не о нём, а о том, как обратно возвращаться.

Она кивнула, словно именно этого и ждала.

- Удобно старшим, - заметила она. - Тебя только в одну сторону толкают: “поедешь, сделаешь, принесёшь”.

- Это да, - вздохнул Радомир. - У нас дома любят формулировку: "Мы лучше знаем". Особенно дед. Мать ещё мягче говорит - "мы за тебя переживаем, поэтому решим". А результат один.

- У нас в роду то же самое, - пожала плечами Мирослава. - Только говорят красивее. "Силы рода надо сочетать, линии укреплять, круги не