Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Она усмехнулась, но усмешка вышла уставшей.

- Уже присматривают? - спросил он. - Жениха по погоде и урожайности?

- Ну… - она скривилась, - в лоб не сказали, конечно. Мы же не простые крестьяне, чтобы прямо: "вот тебе Иван, иди люби". Но намёки прозрачные. "Вот там, у соседнего круга, хороший молодец, сила земли, род честный, с лесом ладят…"

Она передразнила чужой голос, чуть меняя интонации - получилось так похоже, что Радомир фыркнул.

- Я лес люблю, - уже своим голосом продолжила Мирослава. - И свое дело люблю. Но мне бы самой решить, с кем этот лес делить. А не по приказу старших, между восходом и очередным обрядом.

Огонь мягко треснул, словно поддакнул.

Радомир покрутил в пальцах пруток - остаток от правки подковы.

- У нас проще, - сказал он. - отец с матушкой просто поставили перед фактом: "мы тебе невесту уже подобрали, не волнуйся".

Он покосился на огонь, чуть усмехнулся:

- А мне вот, честно, неспокойно. Потому что, - он чуть замялся, подбирая слова, - у меня уже вон двое есть.

Он кивнул в сторону телеги:

- Один посапывает, и вторая рядом. И мне пока хватает приключений на мою голову.

Сказал вроде между делом, но в голосе - ни капли раздражения. Только тёплая, до костей, усталость и привычная забота: как о тех, за кого отвечаешь до последнего вздоха.

На другом краю костра Гроза слегка шевельнулась. Плечо под плащом дёрнулось, ухо едва заметно повело - волчий рефлекс. Но глаза она не открыла, только устроилась чуть удобнее, подтянула край плаща повыше, так чтобы захватить и Милаша.

"Двое, - тихо отозвалось в ней. - Значит, взаправду своя".

Тепло от этой мысли разлилось по груди, как от печки зимой.

А следом, как всегда, укусило другое:

"Только бы не вышло, как в стае. Там тоже сначала были “свои взрослые”, а потом оказалось, что я у них - лапы на побегушках. Теперь я сама буду решать, где мой дом и с кем идти. Пусть любят - но выбирать буду я. Даже если они добрые".

- Ты злишься? - вдруг спросила Мирослава. - На своих. За невесту.

- Злюсь, - не стал он отнекиваться. - Но ещё и понимаю. У них логика простая: "сын в годах, один, порядочный, руки вроде откуда надо растут - надо его пристроить, пока сам не сглупил".

Он усмехнулся краем губ:

- И ведь в их картине мира это правда забота. Просто… - он пожал плечами, - в моей картине мира я ещё не уверен, что хочу жить с женщиной, которая сначала узнает от других, что она моя невеста.

Мирослава тихо хмыкнула.

- У нас в круге, - сказала она, - тоже любят говорить: "мы не заставляем, мы предлагаем".

Только потом выясняется, что отказаться от "предложения" - значит пойти против всего круга. А круг - это не только старшие, это и ученики, и наставники, и те, кому ты обязана.

Она вздохнула, глядя в угли:

- Я не хочу воевать. Но и с человеком, который будет видеть во мне только часть выгодного союза, жить не хочу.

Фраза повисла между ними, как искра над углями. Оба прекрасно понимали, что говорят не только в целом.

Где-то в темноте ухнула сова. Милаш тихо сопнул, перевернулся на другой бок, но сон его держал крепко.

Некоторое время они молчали. Лес дышал равномерно.

- День выдался такой, - наконец сказал Радомир, - что одному не по зубам.

- Это кому именно? - лениво уточнила она.

- И кузнецу, и ведунье, - ответил он. - Поодиночке бы захлебнулись, а вместе вытащили.

Мирослава улыбнулась в огонь:

- Похоже, лес довольно прозрачный намёк дал. Мол: "Учитесь уже работать вместе, пока поодиночке вам неприятности только по колено. Дальше будут по грудь".

- Лесу легко намекать, - хмыкнул Радомир. - Его, если что, никто к князю с мечом не потащит и не женит без спроса.

Она приподняла бровь:

- А богам ещё легче. Сверху им всё видно. Мы тут снизу в своих трещинах ковыряемся.

- С трещинами я знаком, - откликнулся он. - Сначала думал, что камень - это просто камень. А потом мастер показал: у каждого своя слабая жилка. Если по ней ударить - расколется ровно, без лишних осколков. Если не найти - будешь биться до потери рук.

Он повертел пруток в пальцах, как кочергу:

- С людьми то же самое. Вроде цельные, а внутри всё в трещинках. Где-то долг, где-то страх, где-то чужие ожидания вросли.

- Говорит человек, который кует мечи, - заметила Мирослава.

Радомир хмыкнул каким то своим мыслям. - Мечи тоже не все одинаково ведут. Одни сдаются, другие ломаются, третьи гнутся до последнего, а потом всё равно режут.

Огонь тихо шевельнулся, облизнув стенку котелка.

- У нас старшие любят говорить: "мы не принуждаем, мы ведём", - продолжила она после короткой паузы.

Уголок губ дёрнулся:

- Только потом оказывается, что шаг в сторону от этого "ведения" - как удар по корням. Ты вроде жива, но на тебя смотрят так, будто предала не только людей, но и сам лес.

- Ты же ведунья, - напомнил он. - Разве лес против того, чтобы ты сама выбирала?

- Лес - нет, - мягко ответила она. - С лесом вообще проще: или ты его слышишь, или нет.

Она чуть вздохнула:

- А вот люди вокруг леса сложнее. Старшие, наставники, родня… У каждого есть очень правильное объяснение, как мне жить, чтобы всем было хорошо.

Она провела пальцем по ободку котелка, словно по кругу на земле.

- А чего ты сама хочешь? - спросил Радомир тихо.

Она на секунду замолчала, будто проверяя, можно ли это вообще произносить вслух.

- Чтобы рядом был человек, - сказала наконец, медленно подбирая слова, - который видит во мне не только пользу. Не только "ведунью", "род", "силу", "полезный союз". А просто… меня.

Губы чуть дёрнулись в улыбке:

- С моими травами, с моими заморочками, с тем, что я иногда хочу не обряд вести, а суп варить или просто лежать смотреть на звездное небо и молчать.

Он чуть опустил взгляд, ковырнул палкой уголь.

- Слушай! - неожиданно спросил