Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

"Они были в тридцати шагах. Я спала. Они искали меня. А лес решил, что я - уже не их?"

От этой мысли стало пусто.

- Собираемся пораньше, - сказал Радомир. - Пока они кружат, надо самим ноги в руки. В стоячей воде быстрее всего болото заводится.

- Они всё равно встанут на след, - глухо заметила Гроза. - Я для них - кость в горле. Они не отстанут.

- Тем более не будем здесь корни пускать, - отрезал он. - Лошадь, телега, дети вперед и с песней

Они сняли лагерь ещё до того, как солнце толком поднялось. Следы костра тщательно закопали, сырую землю разровняли. Мирослава пару раз провела ладонью по траве - и та поднялась чуть выше, закрывая отпечатки. Кобыла, чуя общее напряжение, не капризничала, сама тянулась к дороге.

Туман, который ночью был плотным коконом вокруг стоянки, теперь будто отступал вперёд, прокладывая путь. А сзади, на подъёме, всё ещё висели ночные запахи стаи.

- Они понимают, что ты ушла не одна, - тихо сказала Мирослава, шагая рядом с телегой. - Для них это… вызов.

- Для отца - да, - отозвалась Гроза. - Он не терпит, когда кто-то решает за него. Даже если это его дочь.

- Знакомая история, - хмыкнул Радомир. - Только у нас это называют "заботой".

Он сказал легко, но взгляд всё равно потяжелел: где-то там, далеко, его тоже ждали свои "заботливые" смотрины.

Стычка всё равно нашла их.

Не у ручья, не у клёна, а позже, когда лес начал редеть, а дорога - прижиматься к пологому склону. Туман рассеивался, свет становился резче, и тут всё и случилось.

Гроза первой почувствовала не запах - взгляд.

Звери так умеют: кожу будто прожигает. Она обернулась чуть в сторону - и увидела.

На тропинку впереди, метрах в пятнадцати, вышел волк. Костистый, серо-рыжий, с проплешиной на щеке и белым кончиком хвоста. Лисый. Чуть левее, между стволами, скользнула другая тень - помоложе, потемнее, глаза - круглые, настороженные.

Кобыла тут же напряглась, встала как вкопанная, ушами вперёд. Юркий под рукой у Милаша звякнул. Сам Милаш вытянулся, как струна, но не вскочил - помнил, чему его вчера учили: не лезть под рога и клыки, если тебе чётко сказали "сидеть".

- Не дёргаться, - тихо бросил Радомир. - Волк - не стрела, сам по себе не выстрелит, пока не поймёт, что здесь происходит.

Гроза шагнула вперёд. Ровно настолько, чтобы оказаться между волками и телегой. Не вплотную - чтобы успеть сделать шаг в любую сторону. Плечи сами стали шире, спина - жёстче.

И почти сразу тяжёлая ладонь легла ей на плечо. Радомир шагнул следом, на полшага выдвинувшись ещё дальше - так, будто щитом должен быть он, а она - тем, кого щит прикрывает. Молот в руке сел привычно, низко, угрожающе.

Лисый принюхался, прищурился. В глазах мелькнуло узнавание - и обида. Вторая тень тоже втянула воздух, уши дёрнулись: "своя, но не своя".

Где-то глубже, далеко в лесу, протянулся знакомый вой. Отец. Глухой, властный.

"Вернись", - было в этом вое. "Ты наша. Они - нет. Приводи или возвращайся одна".

Ноги у Грозы на миг стали ватными - не от страха, от памяти. Там, на болоте, голос отца был законом. Решал, кто живёт, кто идёт на охоту, кто сидит с волчатами.

Но теперь между этим голосом и ею были: мальчишка с мечом, кузнец, который сказал "ты нужна", и ведунья, которая смотрела на неё не как на инструмент, а как на человека достойного самостоятельно распоряжаться своей судьбой волей.

- Сиди, - сказал Радомир Милашу оглянувшись. - Ты сейчас - груз, а не оружие.

- Я…

- Ты мой племянник, - отрезал кузнец. - Значит, моя ответственность. Точка.

Мирослава не бросилась в центр - лес не любит лишней суеты. Она шагнула в сторону, положила ладонь на ствол ближайшей ели.

- Тихо-тихо, - шепнула. - Здесь никто никого рвать не будет. Не сегодня.

Корни под землёй отозвались медленным, вязким движением. Листья вздрогнули, будто от ветра, которого не было.

Она что-то негромко зашептала - слова были странные, тягучие…

Один из волков сделал шаг вперёд - и лапы у него вдруг поехали. Под мхом оказалась не плотная земля, а переплетённые, влажные корни, которые специально решили подставить подножку. Он шлёпнулся на бок, взвыл от неожиданности, попытался вскочить - а корни уже сомкнулись плотнее, вцепились в лапы, не давая толком рвануться.

Вторая тень, что заходила слева, зарычала и метнулась к кустам - но там её встретил туман.

Прямо из земли, из травы, из воздуха поднялась белёсая стена. Не слишком высокая, но плотная. В ней шевелились невидимые фигуры, корни, тени.

Лес вмешался.

Леший не вышел - он просто сказал: "Хватит".

Туман щёлкнул где-то внутри, как дверь, и волчий силуэт захлебнулся, потеряв направление. Пару секунд метался, а потом исчез в глухих зарослях.

Лисый ещё пару раз дёрнулся, потом затих, только тяжело дышал. Смотрел на Грозу снизу вверх - непонимающе, обиженно.

Она смотрела на него в ответ. И внутри у неё всё ломалось.

"Я их растила. Я им мясо приносила. Я их мыла языком, когда они в грязи изваляются. Как я могу поднять на них лапу? Но если я сейчас его отпущу - он вернётся. И приведёт остальных. И тогда под ногами будет не туман, а кровь".

- Иди, - тихо сказала она, глядя Лисому прямо в глаза. - Пока тебе лес даёт уйти. Я не вернусь. Не сейчас точно.

Корни под лапами чуть ослабли. Он, кажется, сам удивился этому подарку, но второго шанса спрашивать не стал. Рванул - и исчез в зарослях, оставив после себя запах страха, обиды и всё той же, до боли родной стаи.

Вой поднялся снова, дальше, глубже в лесу. На этот раз раздражённый.

"Нашли - и упустили".

Радомир провёл ладонью по лицу, сбрасывая липкий страх, и посмотрел на Мирославу.

- Спасибо, - просто сказал.

- Это лес, - отозвалась она. - Я только попросила.

Гроза сжала кулаки так, что побелели костяшки.

- Я не вернусь обратно, - глухо сказала она, больше себе, чем другим. - Если вернусь - они опять сделают из меня поводыря. Внутри тихо сформировалась мысль, от которой по спине пробежал ледяной холодок:

"Если так будет всегда… если они будут