Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

меня - молот, - честно ответил Радомир. - У мальчишки - меч, но он больше хвастаться, чем махаться. У девушки… зубы. Но мы её кормим.

Гроза приподняла бровь, но промолчала.

- Травы? - подозрительно посмотрел стражник на мешочки Мирославы.

- От живота, головы и дурных решений, - спокойно перечислила она. - Никому ещё хуже не делали.

- От дурных решений бы мне, - буркнул кто-то из очереди сзади. - Жене моей.

- Могу и тебе, - не моргнув, ответила она. - Но действует только, если пить добровольно.

У ворот хмыкнули, напряжение немного спало.

- Ладно, - решился стражник. - Раз Прохор знает - проезжайте.

Мост под копытами кобылы глухо загудел. Казалось, сами ворота придвинулись ближе: сплошное железо и чужие взгляды поверх.

- Держись ближе, - негромко сказал Радомир Грозе, когда они въехали в тень проезда. - Здесь кусаются не хуже волков. Только зубы железные и под плащом.

Она молча кивнула, чуть сдвинулась ближе к нему и к телеге, так, чтобы одной рукой можно было дотянуться до борта или до его рукава.

Внутри стены мир поменялся.

Если снаружи был лес и дорога - простор, вздох, - то внутри всё стало теснее. Улицы узкие, дома прижаты друг к другу, как люди в очереди к бесплатной каше. Над головой - перекладины, балконы, связки трав, сушащиеся прямо под крышей.

Запахи били в нос волной. Печи, кухни, конюшни, люди, квашеная капуста, вплетённые в один большой, тяжёлый запах города.

Милаш сразу же превратился в один большой глаз.

Он крутил головой так, что, казалось, сейчас шея сломается.

- Смотри, башня! - ткнул он пальцем. - Ого, у них тут прямо целая стена мечей!

Это был всего лишь оружейный прилавок у кузни, но мечей там и правда было много.

- А у того дядьки шлем, как котёл! - продолжал он. - И у лошади доспех! Это что, чтобы она в драке никого не испугалась? Или лошади тут тоже сами дерутся?

- Это чтобы враги ее не порезали, - поправил Радомир. - И ты поосторожней. Если свалишься - тебя тут не заметят, в кашу затопчут.

Гроза чувствовала себя иначе. Город был как огромная, шумная стая, только без понятных правил. В стае - всё просто: кто сильнее, кто старше, кто за что отвечает. Здесь…

Кто-то тащит бочку, кто-то орёт с балкона, кто-то ругается из окна с соседями, дети носятся по мостовой, собака брешет на кобылу, стражник ругается на собаку.

Она инстинктивно прижалась ближе к телеге, пальцами зацепилась за край борта.

"Как щенок на ярмарке", - с неприятной точностью отметила она про себя.

Стае было бы проще: выскочил, огрызнулся, убежал. Здесь так нельзя.

Мирослава держалась спокойнее всех. Город был ей не домом, но и не чужбиной. Она уже бывала здесь по делам: к травнику заглянуть, к больному ребёнку, к тем, кто просил "ведунью лесную", когда городской лекарь не помогал.

Но сердце всё равно болезненно отозвалось, когда ноги ступили с земли на первый каменный настил. Под плитами было слышно. Земля тут не умерла, нет.

Она просто… задыхалась. А от этого Мирославе было больно на душе. Поэтому она не любила княжий город, но бывала по необходимости.

Под камнем ходило тепло, но выйти наверх не могло. Корни деревьев, что росли по краю улиц, были короткие и упёртые, не как в лесу, где они тянутся, куда хотят.

"Город - как панцирь, - подумала Мирослава. - На живом теле. Снаружи защищает, внутри жмёт".

Где-то, чуть дальше по улице, она заметила знакомую фигуру: городской лекарь, в тёмной накидке, с кожаной сумкой, из которой торчали склянки. Он шёл важный, сосредоточенный, кивнул стражнику, тот почтительно уступил дорогу.

Мирослава чуть усмехнулась:

"Он - по своей части, я - по своей".

Это, кажется, почувствовали и стражники. Несколько раз на их пути мелькнули хмурые взгляды, задерживаясь на её мешочках. Один даже всё-таки не выдержал:

- А у нас лекарь есть. Чего ж ты своё возишь?

- Лес - большой, - спокойно ответила она. - На всех хватит. Если лекарь справляется - я ему только радоваться буду.

Стражник фыркнул, но ничего больше не сказал.

Прохор уверенно вёл телегу через двор, не давая им потеряться.

Через пару поворотов улица разошлась, открывая широкий внутренний двор.

Княжий двор был самим собой.

Тут всё гремело, стучало, шуршало.

С одной стороны - конюшни: ржание, запах овса, топот, конюхи с вёдрами.

С другой - оружейный двор: стойки с копьями, мишени из соломы, на которых торчат стрелы; пара молодых дружинников упражняются мечами, их наставник орёт:

- Руку выше! Щит не ронять! Меч не трясти, как рыбу на верёвке!

Где-то вдали звенела настоящая княжья кузница: более высокий, звонкий удар молота, чем у деревенской. Там железо не только для плугов, но и для доспехов.

- Ну, - протянул Милаш, и голос у него сделался почти благоговейным. - Вот это да…

Он вцепился в край борта так, будто боялся, что если моргнёт - всё исчезнет.

"И я тут с мечом, - крутилось у него в голове. - Настоящим. Почти как у людей из сказок".

- Не свисай, - ворчливо, но с теплотой сказал Радомир. - А то снесут и не заметят. Сам видишь, как все вокруг копошаться.

Сам он чувствовал себя не так восторженно. Кузнечный звон успокаивал, но всё остальное. Слишком много лестниц, на которых можно навернуться.

Слишком много людей с важными лицами. Слишком много чужих правил, о которых он помнил только одно: "чем меньше болтаешь - тем лучше".

"Меч-то я привёз, - мрачно подумал он. - Ладно. Но как тут насчёт “поклониться сколько положено и не ляпнуть лишнего” - никто ж не учил".

Прохор остановил телегу почти посреди двора, махнул кому-то:

- Эй, Митька! Коня в стойло! Полегче с ним, он хороший путь прошел.

Кобыла, услышав "в стойло", вздохнула с тем же облегчением, что обычно вздыхала, когда её наконец отвязывали от телеги у Любавы.

К телеге подбежал мальчишка-подросток, лет