Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

Она усмехнулась, но без вызова:

- Ты спрашиваешь ведунью, будет ли она спорить с целым кругом? Смело.

- Я кузнец, - пожал он плечами. - У нас всё проще. Если что-то совсем кривое получается - выправляешь молотом. Или выбрасываешь, если уже не спасти.

Чуть улыбнулся:

- Людей выбрасывать нельзя. А вот чужие планы на мою жизнь - вполне можно.

- Людей - нельзя, - согласилась она. - Планы - да.

Она задумчиво провела ладонью над углями - не касаясь, лишь чувствуя тепло.

- Пока я иду туда, куда нужно, - честно призналась Мирослава. - У меня тоже есть долг, ученики, те, кто на меня рассчитывает. Я не могу просто всё бросить и уйти в закат.

Она подняла взгляд, встретившись с ним напрямую:

- Но если меня попытаются поставить перед фактом… думаю, я всё-таки выберу себя. Не сразу, не с криком, но выберу.

Он кивнул медленно:

- Похоже, мы оба где-то между, - сказал Радомир. - Между тем, что нам выбрали, и тем, чего мы сами хотим.

- Между родом и сердцем, - подхватила она. - И самое неприятное, что оба кричат одинаково громко.

Огонь чуть осел, угли стали краснее и глубже.

- Страшно? - спросил он вдруг. - Что дальше будет.

Она честно подумала и так же честно ответила:

- Да. Страшно. Не потому, что будет больно - с этим я знакома. Страшно сделать шаг, после которого уже нельзя вернуться в прежнюю, понятную клетку.

- У нас в деревне говорят, - отозвался он, - "на крепком мосту страшно только первый шаг сделать".

Пожал плечами:

- А потом ты или стоишь, или плывёшь. Но уж точно не сидишь на берегу.

- У нас вместо моста - священный дуб, - тихо сказала она. - Под него тоже не каждый решается выйти с тем, что у него внутри по-настоящему. Но… когда решаются, обычно не жалеют.

Они оба улыбнулись - каждый своим мыслям.

Ночь густела. Лес кругом дышал ровно, как большая зверюга, которая на одну ночь решила не кусаться.

- Спать надо, - наконец сказал Радомир. - Утро само себя не подождёт.

- Это да, - кивнула она и поднялась, отряхивая подол. - Спасибо за кашу… и за разговор.

- Взаимно, - ответил он.

Она легла рядом с Грозой, но не вплотную - так, чтобы и вместе, и у каждого своё место. Дерево над ними шуршало листвой, будто прикрывало кроной.

Радомир ещё немного посидел у углей, досматривая не огонь даже - день, который проскочил, как искра. Потом аккуратно раздвинул угли, чтобы не вспыхнуло лишнего, и улёгся с другой стороны от телеги.

Ночь сомкнулась вокруг их маленького круга. Где-то далеко люди уже наверняка крутили свои игры. Но здесь, под этим клёном, всё сводилось к простым вещам: тепло, дыхание рядом, стук собственного сердца и тихое, упорное чувство, что жить надо так, чтобы не быть чьей-то чужой заготовкой.

Когда разговор начал клониться к тому, сколько дров осталось и кто встанет первым, чтобы подкинуть в огонь, Мирослава поднялась.

- Ты первый спать, кузнец, - сказала она. - Я за огнём послежу. Лес рядом, он мне подскажет, если кто пойдёт не с той стороны.

- Через пол ночи буди меня я тебя сменю. - Ответил Радомир, резонно решив что так все смогут поспать подольше.

Глава 11. Стая идёт следом

Ночью ничего страшного не случилось.

Мирослава честно высидела свою половину дежурства: сидела у костра, прислушиваясь к лесу, иногда подбрасывала ветку, иногда просто гладила пальцами по земле, как по меху старого зверя. Лес дышал ровно. Где-то ухала сова, ручей журчал, в ветвях разок прозвучал неуверенный шорох - и затихло.

Один раз ей почудилось далёкое, очень тонкое эхо воя. Но ветер тут же повернул, запахи передёрнуло, и звук, если он вообще был, растворился.

"Показалось, - решила она. - Или лес не хочет, чтобы я сейчас об этом думала".

Под утро она разбудила Радомира, как и договаривались. Тот по ворчанию был вполне жив, сел у углей, закутался в плащ и через пять минут уже сидел так, будто всю жизнь по ночам на карауле торчал.

- Тихо, - сказал он. - Даже слишком.

Лес согласился лёгким вздохом ветра.

Гроза же проснулась от другого.

Утро было серым: туман висел клочьями между стволами, свет просачивался сквозь листву, костёр дотлевал. Все были на месте: Милаш - с Юрким под боком, Мирослава - свёрнута клубком, как кошка, Радомир - сидит, полузадремав, с палкой в руках.

А запах… тоже был.

Не сильный, отдаленный: чуть выдохшийся, но свежий. Волчий. Её.

Она тихонько поднялась, босыми ступнями ступая по траве. Отошла чуть в сторону от костра, туда, где ручей разбегался по камешкам. Наклонилась, зачерпнула воду ладонью, плеснула в лицо - не помогло. Запах стаи никуда не делся.

Отец. Где-то глубже, далеко. И ближе - разведчики.

На стволе кривой ели - свежие, блестящие ещё соком царапины. Шесть ровных полос на высоте плеч взрослого мужчины. Под ними кора была сбита, и в щёлке застрял клочок серо-рыжей шерсти. Трава примята, в грязи - отпечатки лап, ещё не совсем размазанные росой.

- Были, - тихо сказала она. - Совсем рядом.

Как раз так, чтобы пройти по верхней кромке, не спуститься к ручью и не попасть в "карман", где стояла телега. Будто кто-то нарочно развернул их чуть в сторону.

Запах тумана здесь держался крепче. Не просто сырость - тот самый, болотный, лешачий, сладковатый.

"А, - догадалась она. - Это он их завернул. Леший. Пропустил рядом, а нас прикрыл".

За спиной хрустнула сухая ветка. Совсем тихо, но она знала это "тихо": человеческое. Поворот головы, запах пота и железа, знакомое дыхание.

- Далеко ушли? - услышала за спиной Радомира.

- Не очень, - ответила она. - Но ночью были… вот тут. Если бы не туман, если бы ветер по другому подул - могли бы нас унюхать во сне.

- Значит, пока лес за нас, - резюмировал он. - Хороший знак. Но на одном везении далеко не уедем.

Она сжала пальцы. В груди неприятно потянуло: чувство, будто тебя чуть-чуть не