Бегущий Орёл. Дева-воин - Джеймс Уиллард Шульц

После того, как мы выехали на равнины, мы двигались медленно и часто отдыхали, так что прошло несколько дней, прежде чем мы добрались до конца тропы нашего народа и однажды утром спустились в долину Жёлтой реки, где стоял их лагерь. Приветствия и похвалы, которыми они одарили нас, с лихвой окупили все трудности и опасности, которые мы пережили.

– Ты вернулся домой как раз вовремя! Завтра первый день праздника О-кан! – сказала мне моя мать, когда я вместе с ней и отцом вошёл в наш вигвам после того, как лошади, которых мы привели, были разделены между нами.

– Да. Мы надеялись, что вы все вернётесь вовремя, потому что мы приготовили для некоторых из вас приятный сюрприз, – сказал отец. |

– И что же это будет? – спросил я.

– Это решение нашего совета вождей. Вы узнаете, когда придет время, – ответил он.

– Волчьи Глаза вернулся несколько дней назад и сказал, что был вынужден покинуть вас и вернуться, потому что заболел. Как насчет этого? – спросила моя мать.

– Он пришел пешком?

– Да.

– Тогда он, должно быть, отпустил вражескую лошадь, на которой ехал, когда покинул нас, – сказал я и рассказал, что он сделал.

Не успел я закончить, как моего отца вызвали на совет вождей, и я подумал, что это как-то связано с Волчьими Глазами.

Моя мама готовила небольшое угощение и, когда оно было готово, позвала Отаки, чтобы она поела с нами. Она сразу же явилась, свежая и опрятная, в своем платье из кожи толсторога. Но мне она больше нравилась в её военном наряде, о чем я и сказал.

– И я бы предпочла носить его, я чувствую себя в нём так свободно, но в лагере я этого никогда не сделаю. Здесь я должна быть просто девушкой, – ответила она с улыбкой.

Как только мы закончили есть, входной полог откинулся, вбежала мать Волчьих Глаз и опустилась на колени перед Отаки, обхватив её колени и причитая:

– О, девушка! Уважаемая девушка! Благородная девушка! Если ты любишь своих братьев, своих сестёр, помоги мне. Помоги! Помоги! Помоги! Иди и моли вождей за моего сына, которого они собираются заставить надеть женское платье!

Толпа женщин пришла вслед за ней к нашему вигваму, и одна из них закричала:

– Не делай этого, Отаки! Не помогай ей! Она всегда была твоим врагом! Именно она всегда распространяла о тебе дурные и лживые слухи!

– Я этого не хотела! Я этого не хотела! Я беру свои слова обратно! Помоги! Отаки! Пожалейте моего бедного сына! Заступись за него! – хрипло причитала старуха.

– Я пожалею его! Возможно, в другой раз у него получится лучше, если дать ему возможность. Но вожди могут и не послушать меня, – сказала Отаки.

– Они послушают, почти дочь, – сказала моя мать. – Пойдем, я пойду с тобой.

В её глазах стояли слезы. У неё было доброе сердце, она не могла устоять перед таким призывом о помощи.

Они пошли; старуха следовала за ними по пятам, и пробились сквозь огромную толпу, окружавшую вигвам Одинокого Ходока. Войдя, моя мама сказала отцу, что Отаки хочет что-то сказать совету, и он сказал это Одинокому Ходоку, который кивнул ей, разрешая говорить.

Она так и сделала, громко и отчетливо.

– Вожди, – сказала она, – пожалейте эту бедную старую женщину. Дайте ему, её сыну, ещё одну возможность спастись от того, что сделает её беднее других бедняков. Что, если бы он был вашим сыном? Разве вы не хотели бы, чтобы у него была ещё одна возможность доказать, что он не трус? Конечно, вы бы так и сделали. Так дайте ему эту возможность, я прошу вас!

Вожди переглянулись, раздумывая, что ответить. Они посмотрели на Волчьи Глаза, сидевшего перед ними с опущенной головой, на дрожащую от волнения его старую мать, и на Отаки – красивую, серьезную и задумчивую. Наступило долгое молчание.

Наконец Одинокий Ходок взял старое женское платье, которое лежало рядом с ним, скомкал его в одной руке и поднял перед собой. Он снова оглядел вождей; они один за другим кивнули, и он бросил платье в огонь.

– Уходи, юноша, уходи! У тебя есть ещё одна возможность, – сказал он Волчьим Глазам, и совет был окончен.

Но только не разговоры.

– Ты слишком добра! Тебе не следовало заступаться за него, – говорили люди Отаки. А вдова Белой Лисы ходила и кричала:

– У нас больше нет справедливости! Мой мужчина погиб, пытаясь вернуть нашу собственность, но тех, кто трусливо бежал с поля боя, не наказали!

Многие ей сочувствовали. Они сделали жизнь Волчьих Глаз невыносимой. С другой стороны, Отаки и иногда моя мама помогали ему хорошими советами и добрыми словами. Я могу с уверенностью сказать, что в следующий раз, когда он встретился с врагом, у него не было недостатка в мужестве, и со временем он стал воином, хотя и не великим.

На следующее утро мы построили великую хижину для солнца, как оно давным-давно велело нам делать. Затем священные женщины и создательница хорошей погоды поселились в ней на четыре дня, которые должен был продлиться праздник, и раздавали нам священные сушёные бизоньи языки, которые они собирали с прошлого лета. Мы ели их, те кусочки, которые нам доставались, не забывая закапывать часть их, молясь о том, чтобы всё было хорошо. Мы повесили на большой раздвоенный центральный столб жертвоприношения Солнцу; в жертву приносили самые красивые и ценные вещи, которые у нас были. Так закончился первый день церемоний.

На второе утро праздника начались танцы различных групп общества Всех Друзей, а также воины стали считать свои ку. Мы все встали рано, позавтракали, а затем я пошёл собрать наших лошадей и отвести их на водопой. Когда я вернулся в наш вигвам, моя мать сказала мне:

– Настало время для приятного сюрприза для тебя и Отаки. Надень лучшее, что у тебя есть, заплети волосы заново, покрась лицо и будь готовым предстать перед вождями. Отаки одевается; они приказали, чтобы она надела свой военный наряд.

Вскоре мы были готовы и пошли с мамой к большой хижине, где, совсем рядом с ней, сидели вожди, шаманы и главные воины, окруженные огромной толпой людей. Одинокий Ходок позвал нас подойти и встать перед ним, и мы так и сделали, а моя мать затерялась в толпе. Мы гадали, что же сейчас произойдет. Люди замолчали; все уставились на нас; мы почувствовали себя смущенными. Одинокий Ходок поднялся, и все, кто был с ним,