О чем говорят шведы. Рассказы о жизни современных викингов - Юлия Викторовна Антонова-Андерссон

диктаторский стиль, поэтому такие разговоры могут напоминать сеансы у психолога. Учитель или начальник выступают в роли «ведущих»: задают вопросы о том, как сам человек оценивает свои успехи или неудачи. Если все хорошо, то участники определят новые цели, а если не очень, то попробуют понять, с чем связаны неудачи и как их можно устранить. Все это в формате дружелюбного диалога, ведь все, как мы помним, априори большие молодцы и умницы.

Кстати, для работника эти беседы – прекрасная возможность намекнуть на то, что для прибавки к зарплате есть все основания. Правда, рассказывать подробнее о своей незаменимости и значимости для компании следует уже на lönesamtal («лёнэ-самта́ль») – «беседе о зарплате».

В детском саду ребенок обычно освобожден от «бесед о развитии», но уже в так называемом нулевом классе детей привлекают к обсуждению их собственной судьбы, приучая к рефлексии, ответственности и самостоятельности. Как правило, с сотрудниками и родителями малышей встречи организуют раз в год, со школьниками – раз в четверть.

Оценки и домашка

Образование – это, наверное, одна из «болевых точек» во множестве стран. Я встречала не так много людей, которые были бы довольны современным образованием: его критикуют и в России, и в Германии, и в США, и в Швеции. Ностальгические возгласы из серии «вот в наше время…» слышатся во всех уголках нашей планеты.

Иммигранты, как правило, делятся на два непримиримых лагеря: одни в восторге от школьной системы новой страны, другие ее на дух не переносят. Для переехавших в Швецию камнем преткновения становятся оценки и домашнее задание.

Оценки шведские школьники впервые получают в конце осенней четверти шестого класса. До этого времени они сталкиваются только с упомянутыми выше «беседами о развитии». Никаких звездочек и рыбок, как это было в моем детстве. С шестого класса вместо цифр ученики получают буквы: А – высший балл, F – что-то вроде нашей двойки (а то и кола).

Перед каждыми выборами политики поднимают вопрос оценок. Кто-то считает, что их надо ставить раньше, кто-то выступает чуть ли не за их полную отмену. Точно так же ведут себя и иммигранты: одним система нравится, другим нет. Поддержку среди экспертов находят абсолютно все: часть исследований показывает, что среднестатистический ребенок лет восьми-десяти вполне способен осознать, что оценка – это не про любовь учителя, а про знания. Но есть и те, кто утверждает: оценки травмируют психику и могут развить комплексы.

Лично для меня шведские оценки – настоящие потемки. Вот уже много лет я принимаю международные экзамены по шведскому языку и каждый раз сталкиваюсь с одной и той же проблемой: расплывчатость критериев. Вот скажите, как можно выставить балл, руководствуясь такой инструкцией: «В целом количество грамматических ошибок не очень велико и примерно соответствует уровню А2». Что значат эти загадочные слова «не очень велико»?! В мои школьные годы за каждую грамматическую ошибку оценку снижали на балл, за орфографическую – на полбалла. Это, пожалуй, было чересчур строго, но подобный подход заметно облегчает жизнь экзаменатору (да и дает понять ученику его пробелы в знаниях).

Бывает и того хуже: студент постоянно делает одну и ту же ошибку. Вроде как ошибок в итоге много, но вытекают они из одного невыученного правила. Это как если бы наш ученик писал «не» слитно абсолютно со всеми глаголами: «незнает», «неумеет», «нелюбит». Как это расценивать: как три ошибки или все-таки как одну? У шведов на этот вопрос припасен чудесный ответ: «оценивайте по ситуации». Вообще за многочисленные обучения и переквалификации в Швеции я ни разу не получила четкого разъяснения – зато каждый раз преподаватели обещали что-то уточнить и возвращались с коронным «по ситуации».

Помимо оценок многих иммигрантов возмущают шведские домашние задания – вернее, их нередкое отсутствие. В законах о них ничего не сказано, и потому каждый директор сам решает, позволять ли учителям давать дополнительные задания или нет. Зачастую выбор делается в их пользу, однако объем задаваемого материала, как правило, небольшой: у детей должно оставаться время гулять, играть и посещать различные спортивные кружки.

В этом вопросе русскоязычные родители, памятуя о постоянно растущей нагрузке в наших школах, обычно обеими руками за шведскую систему. Единственный минус, по их мнению, – неглубокие знания, с которыми дети вступают во взрослую жизнь. Но знания – это вопрос субъективный. Быть может, среднестатистический шведский школьник и не будет знаком с основами высшей математики, зато его научат и табуретку сколотить, и булочки испечь, и с компьютерами работать.

Уроки литературы

Как-то раз мы с мужем заговорили об уроках литературы. В моем детстве главным вопросом ко всем произведениям был: «Что хотел сказать автор?» Любой роман подвергался тщательному анализу: какие проблемы встречались в обществе того времени? Каких политических взглядов придерживался писатель? А уж «описание природы отражает настроение и предсказывает грядущее» я знала, как мантру, и именно эта незамысловатая истина помогла мне поступить в институт. Дело было так.

Одной из частей моего вступительного экзамена было сочинение. Репетитор мне сказал сразу: Пушкина с Лермонтовым даже не рассматриваем – слишком много произведений, слишком много тем. Писатели XX века тоже исключались: им в школьной программе отводилось не так много времени, а темы для вступительного сочинения выбирались всегда чрезвычайно серьезные: жизнь пролетариата, классовая борьба, революционные идеи… в общем, вы поняли. О свободной теме репетитор велел даже не помышлять: это то, на чем чаще всего «зарубали» поступавших, вынося нелицеприятный приговор: «Не раскрыта тема». Оставалось грибоедовское «Горе от ума»: по словам моего матерого репетитора, это произведение всегда предлагалось к разбору на экзамене.

Решено: ставку мы сделали именно на эту комедию, пытаясь на ее примере описать все что только можно. За несколько месяцев я выучила ее буквально наизусть, у меня были припасены цитаты на любой случай. Я была во всеоружии.

Мой репетитор оказался прав: в одной из предлагавшихся тем и впрямь упоминалось «Горе от ума». Правда, упоминалось оно вкупе то ли с Чернышевским, то ли с Шолоховым – а их мы, так сказать, «не проходили». Я взглянула на остальные темы. Каждая из них так и кричала: «Ты не сдашь!»

Зато свободная тема была невероятно притягательной: что-то про любовь в произведениях Тургенева. «Тут какой-то подвох», – подумала я. Это ж классика, примерно как Пушкин с декабристами! Морально подготовившись к тому самому «тема не раскрыта», я все же взялась за нее, тем более выбора у меня все равно не было. Тургенева мы, правда, проходили года на три-четыре раньше, и в памяти имена и действия уже сливались в